Я заглянул в книжку и незаметно для Мишки прочитал вслух:

– То и на этой фтороне уфла отлофутся рафные мефту фобой отрефки...

– Что это у тебя какая-то гречневая каша во рту?
– сказал Мишка подозрительно.

– Какая каффа, - сказал я, - никакой грефневой каф-ф-фы...

– Может, овсяная?
– спросил Мишка.
– Ты что, съел, что ли, что?

– Ка-кая офф-фяная? Фто я фъел? Нифефо я не фъел!
– возмутился я.

Но Мишка решил, что у меня во рту что-то всё-таки есть, поэтому скомандовал:

– Открой рот!

Я открыл рот. Мишка заглянул мне в рот и удивился, потом потрогал пальцем мой распухший язык и спросил:

– Что у тебя это?

Хватает грязными пальцами чужой язык да ещё спрашивает, что это...

– Как - фто?.. Ях-фых, - сказал я.
– Яхфых!

– Какой яхфых?
– спросил меня Мишка. Он, наверно, решил, что это не каша, конечно, у меня во рту, а какое-нибудь кушанье, что ли.
– Чей яхфых?

Я хотел всё сказать, что это мой язык, а у меня всё получался то какой-то яхфых, то какой-то фыхыях...

– Ну прожуй тогда и проглоти, - сказал Мишка, - свой фыхыях.

С большим трудом я объяснил Мишке, что "фыхыяхом" я называю свой язык и проглотить его не могу...

– Ладно, - смирился Мишка, - язык свой ты можешь называть хоть фыхыяхом, хоть яхыфыхом, а теорема чтоб у тебя от зубов отскакивала. Повторяй за мной... "Если на стороне угла отложим от его вершины..."

Я смотрел на Мишку дурак дураком, потому что за это время у меня во рту мой язык ещё подрос и я чувствовал, что, кроме фы или хы, я вообще ничего не смогу произнести.

– Ну что ты молчишь?
– спросил меня Мишка.
– Повторяй!..

Тогда я решил Мишке объяснить, что сегодня ему вообще лучше со мной не заниматься и что лучше перенести наше занятие на другой день. Потому что... И вот этим "потому что" я всё окончательно испортил.

– Фыфифаеф, Фифа Фифкоф, - сказал я медленно, что означало: "Понимаешь, Миша Шишков".

Потом я хотел рассказать, как меня укусила пчела, которую я назвал летающей собакой, и что у меня от этого распух язык, но Мишка разобрал только четыре слова: "Фыфифаеф, Фифа Фыфков" и "фобака", а всё остальное я и сам не разобрал, что я сказал.

– Кто фифа? Я фифа?
– разъерепенился Шишков.
– Кто фобака? Что за фыфифаеф? Я ничего не фыфифаю! К нему приходят заниматься, а он обзывается всякими фифами, фобаками и какими-то фыфифахами... Сейчас же возьми все свои фыфифахи обратно или... или я тебе сейчас как дам по твоей дурацкой башке!

И Мишка поднял в воздух целую кипу книг, которую он всегда таскал с собой. Между прочим, в этой кипе были два тома Большой советской энциклопедии.

– Берёшь свои слова обратно или нет?
– заорал снова на меня Мишка.

– Я не могу взять свои слова обратно, - промычал я на своём фыфифахском языке, - потому что у меня язык растёт!

– А мофги у тефя не рафтут?
– заорал на меня Мишка, тоже почему-то неправильно выговаривая слова.

Мне эта Мишкина мысль понравилась, что, если пчела укусила бы меня в голову и у меня стали бы расти мозги, я был бы умнее Мишки.

– Ты берёшь свои слова обратно или нет?
– спросил снова Мишка.

Я бы, конечно, с радостью взял свои слова обратно, но к этому времени у меня язык настолько вырос и распух, что уже перестал и вовсе помещаться во рту. Его кончик вдруг сам по себе взял и вылез наружу. Поэтому я и сидел молча с высунутым языком и смотрел как дурак на Мишку.

– Так, - сказал Мишка, - вместо того, чтобы извиниться, ты ещё мне язык показываешь?.. Спрячь язык!.. Кому говорят: спрячь!..

Я попробовал выполнить Мишкину просьбу, но у меня из этого ничего не вышло. За это время, пока я пытался спрятать язык обратно в рот, язык подрос у меня ещё немного и высунулся ещё больше.

– Ну знаешь? Это уже издевательство. Считаю до трёх, - сказал угрожающе Мишка, - не спрячешь, получишь по зубам!

Пока Мишка считал до трёх, я успел написать в тетрадке, что меня укусила пчела в язык, и показал это Мишке.

С криком: "Что же ты молчал раньше!.." - Мишка подбежал к цветку, стоявшему на подоконнике, зачерпнул из горшка целую горсть земли, потом полил её водой из графина и, подбежав ко мне, стал почему-то совать эту мокрую землю мне в рот. Тогда я выплюнул эту землю в горсть и стал совать эту землю Мишке в рот. Тогда Мишка дал мне по башке, а я ему дал по зубам.

– Так, - раздался в дверях мамин голос, - значит, кулаками доказываете друг другу теорему?

Драться мы сразу же перестали. А я сидел молча на полу весь перепачканный землёй, с высунутым языком.