— Да, — ответил Годунов. — Через минуту все будет готово. Спускайся.

— А вы не хотите… поучаствовать? — спросила она, мерзко улыбнувшись. — Ведь тот, кто выносит приговор, должен сам занести меч. Кажется, ваш дедушка любил эту фразу, не так ли?

Годунов дернул щекой. Бессонова слышала, что его дед, покойный император Владимир Годунов, и вправду любил эту фразу. Преступников из числа аристократов, он всегда казнил лично.

— Да как ты смеешь, сука?! — зашипела она и сжала кулаки.

— Нет, она права, — покачал головой Николай и проследовал к выходу с мостика. — Раз мне доверили это дело, значит, я сам буду жать на спуск. Пошли.

У лейтенанта еще сильнее зачесались руки от желания выпустить говорливой суке мозги! Она еще и лыбится во все тридцать два зуба!

По металлическому полу застучали сапоги, и их группа спустилась на первый уровень, где у капитана Салтыкова уже все было наготове.

Стоило Бессоновой войти в помещение, как порыв ветра заставил ее поежиться. Запахло гарью и розами.

Николай же смело шагал к раскрытому люку, на краю которого выстроили сотню мужчин. Все они стояли на коленях, руки связаны, а лица скрывали черные мешки. Парочка из них лежала на полу и дергалась, пытаясь освободиться, но крепкие руки гвардейцев не давали им даже вздохнуть.

«Рота смертников», — пришло на ум Бессоновой, когда она встала за спиной Обливион и вытащила маузер из кобуры.

Маньяки, серийные убийцы, педофилы, насильники… Короче, самая гнусная мразь, которую они вытащили из тюрем, лагерей и ссылок, чтобы они стали питательной средой для демонической магии.

И все члены аристократических семей с магическим даром.

— Прошу, — сказала нексонианка, подставляя Бессоновой руки. — Помогите мне.

Она бы лучше помогла ей попасть на тот свет, но ничего не оставалось как расковать нексонианку. Потирая запястья, страшная женщина направилась к смертникам, а потом, остановившись, подставила затылок наследнику престола.

— Прошу, Ваше Высочество. От вас требуется только открыть мне глаза. Я сделаю все быстро. Совсем скоро Казань будет ваша.

Годунов вздохнул и одним движением сорвал повязку. Только черная ткань упала на пол, как все попятились — все, кроме Бессоновой, которая приставила ствол к затылку Обливион.

Дернется, и ей капут.

Но нексонианка лишь сделала легкий шаг к смертникам.

Встав перед первым — огромным бородатым убийцей из рода Вербицких, на счету которого было два десятка ни в чем не повинных простолюдинов — она опустилась на колени, сняла с него повязку и уставилась в его испуганные глаза. Через пару секунд белки полыхнули, а страшная женщина разразилась горячим шепотом, от которого у Бессоновой мурашки забегали по коже.

Но она только крепче сжала маузер.

Вдруг вены на шее здоровяка вздулись и загорелись. Вербицкий вскрикнул, но Обливион продолжала шептать. Постепенно из его перекошенного рта повалил сверкающий пар, а сияние охватило все тело. Горела вся кровеносная система, и сквозь кожу просматривался скелет.

Наконец, нексонианка отстранилась. Огромный светящийся медведь качнулся в ее сторону. Она же легким движением руки отправила его в полет.

Порыв ветра подхватил вращающееся тело. Прежде чем оно исчезло за бортом, Бессонова успела разглядеть, как за спиной убийцы раскрылись два крыла, сотканные из света.

Та же участь постигла и следующего в очереди. Маньяка, который охотился за маленькими девочками. Потом Обливион взялась за насильника из рода Щукиных…

А потом пришла очередь Пушкина, Николаева, Хмельницкого…

Один за другим они обращались столпами света с крыльями и падали вниз — в дымную пустоту, где перемещались бесконечные потоки изумрудных огоньков.

Наконец, сотый подонок скрылся в люке, и, проводив взглядом последнего из своих «детей», Обливион обернулась.

— Все готово, хозя…

Бах! — грохнул выстрел и нексониака зашаталась. Пуля пробила ей череп навылет.

Она бы улетела в люк к своим мерзким созданиям, но Бессонова проворно схватила ее за грудки и бросила на пол. На нее тут же накинулись гвардейцы.

Щелкнули наручники, лейтенант накинула ей на глаза повязку, и тварь рывком поставили на ноги.

Обливион сплюнула кровью и весело расхохоталась:

— Простите! Простите, Ваше Высочество! Дурочка, забылась! Думала, вы ее похвалите!

— Увидите ее! — прорычал Годунов, и хохочущую во всю глотку нексонианку уволокли обратно в камеру.