— Что же, господа, — начал он. — Собрались мы сегодня по двум причинам, одна из них, достаточно-таки назойливая — барон Вяземский.

— Щенок, что решил, будто ему всё дозволено, раз он выкормыш графского Рода, — зло произнёс рыжеволосый слегка полноватый мужчина, тридцать пять лет отроду, барон Владимир Житов. — Из-за его выходки мой сын теперь ходит замкнутый и постоянно вздрагивает, стоит ему услышать громкий шум.

— Владимир, — покачал головой Герасим. — Я понимаю, что ты любишь своего сына, но давай всё же не будем в приличном обществе высказываться так резко.

Владимир цыкнул, но продолжать не стал. Он бы и рад возразить, да вот только пока совсем не в той «весовой» категории, чтобы тягаться с Бороздиным. Да и вряд ли будет.

— Герасим, — обратился к Бороздину четвёртый мужчина, барон Павел Зарецкий. Русоволосый, тридцать восемь лет отроду. — Думаю, что нам всё же стоит обсудить эту тему. Владимир прав. Нам не стоит больше сюсюкаться с мальчишкой. Просто скажем ему прямым языком, что если он не перестанет о себе воображать чёрт пойми что, то мы его просто раздавим, и даже не посмотрим на его семейку.

— Ну скажем мы ему об этом, — улыбнулся Герасим. — Ну выслушает он нас, а дальше что? Будто вы все здесь собравшиеся не знаете, что из себя представляют детки графов, — он оглядел трёх мужчин. — За его спиной графский Род, думаете, что он испугается кого-то из нас?

— Молодые всегда заносчивы, — покачал головой Анатолий. — Но это не значит, что нам стоит спускать ему всё то, что он сделал с нашими детьми. Тут я на стороне Павла и Владимира. Мальчик заигрался. Он должен понять, что это Сибирь, а не его родные земли у столицы.

— И ты туда же, — покачал головой Герасим. — Вы всё ещё не поняли? Даже без объявления ему войны — мы уже с ним враги, и судя по тому, что рассказал мой сын — мальчишка отлично это понимает. Не удивлюсь, если это его старики ему всё разжевали, всё же они в прошлом теми ещё прожжёнными интриганами были. Нужно действовать тоньше, и так, чтобы никто не понял, что к его смерти причастны именно мы.

Анатолий Горленко задумался, а затем вдруг встрепенулся и посмотрел на Герасима.

— Неужели ты… — он оглянулся на двух других баронов, а затем вновь перевёл взгляд на Герасима. — Сколько у тебя их осталось?!

Герасим вновь улыбнулся, взял в руки бокал, аккуратно взболтал в нём жидкость, отпил и только после этого ответил:

— Сто двенадцать.

Анатолий откинулся на стуле, смотря в никуда. Сто двенадцать. А если предположить то, что Герасим наверняка приуменьшил число, выходит что-то около двухсот-четыреста.

— Как? — спросил он вновь. — Все комплексы же были уничтожены. Откуда?

Герасим, всё также с улыбкой, но уже с самодовольной, попивая вино, ответил:

— Если даже ты, мой старый друг, не заметил этого — то это значит, что я хорошо их спрятал.

— Подумать только, — Анатолий покачал головой. — Не хочешь же ты их использовать сейчас?

— Позвольте, господа? — в их разговор вклинился Владимир. — О чём идёт разговор?

Оба мужчины посмотрели на него, а затем ему ответил Герасим:

— Вы помните о Роде Львовых? А о том, как они пали?

— Говорят, — Павел нахмурился. — Что от их поместья осталось лишь множества вороно…к, — Павел замер, а затем посмотрел на Герасима. — Это оружие под запретом. Откуда? Его разрешено использовать только в войнах против других стран, но… там оно уже давно не эффективно.

— Это не важно, — Герасим усмехнулся. — В Сибири никто не сможет их отследить. Да и ты сам сказал, что их запрещено использовать — поэтому всех разоружили, а вот мне удалось припрятать сотню. В любом случае — я не использую это сейчас. На данный момент у меня в ходу другой план.

— А на Крылова ты не хочешь их использовать, потому что за нашей стычкой следят Державины и не только? — спросил Анатолий, смотря на стол.

— Верно, Анатолий. Нам, баронам, запрещено иметь такое вооружение. А наш конфликт с Крыловым уже довольно освещён, поэтому к нему мы их применять не будем, — ответил Герасим.

— А что за план сейчас? — спросил Павел.

Герасим задумался, а затем кивнул своим мыслям.

— Когда мы отправляли барону Вяземскому дары в честь извинений за поведение наших «послов», я отправил со своим сыном одну из дочерей в качестве дара мальчишке. И в ближайшее время она сделает свой ход.

— Маша? — спросил Анатолий.

— Она самая, — кивнул Герасим. — Не одобряешь? — он посмотрел на мужчину.

— Не одобряю, — кивнул Анатолий. — Но это твоя дочь, так что я не собираюсь лезть в это дело. Однако ты уверен, что у неё получится?