Но тогда мне спешить уже и некуда — последняя же соломинка, помните?..

— Вы в безвыходном положении, молодой человек, — будто прочтя эти мои мысли, сухим, поскрипывавшим голосом проговорила тут Цой, беззастенчиво польстив мне при этом насчет возраста — хотя, с другой стороны, по сравнению с ней я, пожалуй, и впрямь был еще довольно молод.

Кстати, в отличие от безупречного русского проводившей меня в комнату девушки, в речи мудан слышался акцент, пусть и едва заметный.

— Меня заверили, что здесь я все же найду выход, — энергично изобразив любезную улыбку, ответил я в тон старухе.

— Все так, — степенно кивнула моя собеседница. — Но надеюсь, вы понимаете, что спасти ваше тело мне не под силу. Только сам дух.

— Понимаю, — охотно подтвердил я.

Именно это мне и посулил с таким трудом найденный посредник. Тело — умрет, настигнутое безжалостными преследователями, но дух — сознание — эта мудан при помощи некоего ритуала переместит в новую оболочку. Бред? Еще какой! Но тот, кто дал мне эту наводку, определенно находился в здравом уме. И отнюдь не был склонен к глупым розыгрышам. Есть уровень, на котором не шутят — и речь как раз о таком.

— Новый носитель для вашего духа окажется в меру молод и достаточно здоров, — озвучила между тем уже известные мне условия Цой. — Юноша или мужчина в расцвете лет. И это, разумеется, будет чистокровный кореец.

Последнее меня не то чтобы вовсе не смущало — так-то к своей рязанской физиономии я малость привык — но, в общем-то, пещерный расизм был мне совершенно чужд. Кореец — так кореец, главное — чтобы живой и без коварных убийц на хвосте! А так — хоть негр преклонных годов!

Впрочем, нет, преклонных — лучше не надо. Обещали молодость — уплачено!

— Большего заранее не скажу, — заметила тем временем мудан. — Это может оказаться чеболь, а может — нищий крестьянин. Чье тело освободится — тем и воспользуемся. Но сами понимаете, даже теперь бедняков в Корее больше, чем миллиардеров, так что расклад очевиден…

— Не вопрос, — пряча за благожелательным тоном нетерпение, коротко обронил я.

Собственно, по этой части я кое-что предусмотрел. Большая часть принадлежавших мне средств была уже либо потрачена (в том числе на поиск Цой и оплату ее услуг — деньги пришлось отдать посреднику авансом), либо засвечена и теперь отслеживалась моими врагами. Но кое-что мне все же удалось заныкать и разместить на анонимных счетах с доступом по паролю. Так что голодать моему новому телу не придется — уж на первое-то время мне сбережений хватит на хлеб с маслом (или что там у них в Корее едят? На рис с кимчи!), а потом заново раскручусь — с моим-то опытом!

Таков, по крайней мере, был план.

— Ваша собственная память, разумеется, целиком и полностью останется при вас, — размеренно продолжила старуха. — Воспоминания прежнего хозяина тела — тоже, хотя, возможно, и с некоторыми незначительными купюрами.

— С купюрами? — слегка приподнял я брови. Вот об этом нюансе меня не предупреждали — как видно, не сочли важным.

— Возможно. С незначительными, — с расстановкой повторила моя собеседница. — Гарантирую, что существенных проблем для адаптации на новом месте это вам не создаст. В качестве страховки у вас будет возможность трижды связаться со мной ментально — и закрыть любую неясность. Просто мысленно позовите — и я отвечу. Но учтите, что сделать это будет нужно не позднее десяти дней после переноса сознания — потом наши взаимные узы развеются, и восстановление их потребовало бы от меня непропорциональных усилий.

— Десять дней — нормально, — признал я.

— Это последнее, что я хотела оговорить, — заявила старуха. — Вас все устраивает?

— Да, — выговорил я — прежде, однако, чуть помедлив. Что-то меня в предстоявшей сделке все же напрягало. И нет, не сама ее иррационально-мистическая суть. Это я как раз для себя уже безоговорочно принял — за неимением в распоряжении иных ходов. Но какая-то незначительная мелочь, которую при этом никак не получалось толком уловить… Будто бы крохотная недосказанность — но чреватая крупными последствиями…

В своем нормальном состоянии я бы, наверное, без труда отыскал загвоздку, но, если что, за последние четверо суток поспать мне выпало едва семь часов — в общей сложности…

— Несмотря на прозвучавшее согласие, вижу, вас что-то смущает, — легко угадала мои сомнения Цой. — Что именно? Давайте проясним все нюансы — пока не поздно.

— Э… — протянул я — и, так и не имея нужного ответа, спросил совсем не о том. Иногда этот прием — начать с другого, маловажного — помогал мне заставить мозги шевелиться энергичнее. — Вот такой вопрос. Я искал вас в Сеуле и Пусане, а нашел здесь, в Москве. Как вышло, что мудан вашего уровня обосновалась за пределами Кореи?

— Все зависть людская, будь она неладна, — страдальчески вздохнув, все же с готовностью ответила старуха. — Сеул теперь уже не тот, что прежде. Половина называющих себя там мудан нынче недалеко ушли от самых заурядных шарлатанок. А другая половина — так сущие аферистки и есть! Но вместе они — какая-никакая да сила, с которой негласно считаются корейские власти… В общем, выжили меня эти клоунессы за границу. Нет, можно было бы, конечно, развязать войну и стереть их там всех, словно пыль — да неправильно это. Не на такое следует себя расходовать… Вот и уехала. И не жалею. Кому действительно надо — меня и тут найдут. А кому не очень нужно… — не договорив, она красноречиво развела руками.