— Но так, же оставлять нельзя! — Отец семейства вновь попытался вернуть контроль.

— А почему это? — Вероника Семёновна, чуть поправила картину. — Зайди в Русский музей, да посмотри, что там на стенах висит. А наши девочки, я считаю, куда красивее тех коров, что там изображены. И, знаешь, я рада что ими заинтересовался такой парень, как Никита Калашников. Богат, судя по всему парит где-то в высоких эмпиреях, да ещё и щедр на подарки. — Мама конечно же заметила золотые браслеты с часиками на руках дочерей, но ничего мужу говорить не стала. — Конечно о браке и семье говорить рано, но сам факт… — Она выразительно посмотрела на Константина Афанасьевича, сменившего крайне возбуждение на состояние меланхолии. — Не проходимец какой, а вполне самодостаточный молодой человек.

А причина треволнений взрослых и серьёзных людей, стоял перед зеркалом, смотря на то, как сидит новый костюм песочного цвета, подёрнул манжеты рубашки.

— Отличная работа, Моисей Лазаревич. — Никита благодарно кивнул и бросил взгляд на список необходимых вещей. — Так, это я у Александры возьму, а пальто, на осень, закажу у вас, если вы не против.

— Да как я могу быть против? — Мастер улыбнулся. — На вас шить одно удовольствие, Никита Анатольевич. Фигура как у античной статуи.

— Тогда ещё добавим тёмно-серый костюм-тройку на осень и зиму и… — Никита задумался. — И, пожалуй, хватит. И так слишком много сил и времени уходит на это.

— А что собственно вас беспокоит? — Удивился Моисей Соломонович. — Антон Павлович Чехов не зря говорил, что в человеке всё должно быть прекрасно. Вас же не смущают многочасовые тренировки, или учёба? И внешний вид тоже очень важен. В конце концов у нас не будет второго шанса произвести первое впечатление. А вы, Никита Анатольевич, только входите в наше общество, причём сразу на очень высоком уровне. Да, гандикап у вас приличный, благодаря орденам и вашему таланту, но внешний облик, это как проба на ювелирном изделии. Знак качества и одновременно показатель социализированности. Так что носите, держите спину прямой, и помните, в глазах должны отражаться не лужи, а облака. — Мастер окинул последним взглядом костюм, и кивнул. — Ваши летние вещи мы упакуем, а я рекомендую хотя бы сегодня походить в костюме. Пусть сядет.

Советский Союз — огромная спортивная держава. Почему же мы не участвуем в соревнованиях профессионалов и не поддерживаем профессиональный спорт? На этот вопрос мы попросили ответить заместителя министра здравоохранения по спорту, академика медицинских наук, профессора первой Московской медицинской академии, Николая Багратовича Серояна.

— Профессиональный спорт это прежде всего травмы, причём полученные не в ходе какой-либо осмысленной и полезной деятельности, а ради развлечения публики. Профессиональные спортсмены — прежде всего актёры, выступающие за высокие гонорары. И вот здесь у нас, я имею в виду Советский Союз имелась очень важная развилка. Что важнее для страны? Миллионы спортсменов — любителей или десять тысяч профессионалов — потенциальных инвалидов? Здоровье народа или никому не нужная показуха? И тогда, ещё Иосифом Виссарионовичем было принято решение всемерно развивать любительский спорт, а спорт профессиональный оставить для капиталистических стран, которым неважно будет ли их гражданин выброшен на помойку, после завершения спортивной карьеры.

Известия Советов Народных депутатов. 8 августа 1980 года.

В Москве кроме отечественных машин ездило много иномарок. И почти родных, как тот же Мерседес, а теперь Тверич, перевезённый после войны вместе с рабочими и инженерами в Тверь, и как Ауди, собиравшая машины по заказу советского государства, так и вполне себе чужие, как Форд и Крайслер, попадавшие в СССР неведомыми путями. Дипломатических отношений с США Россия не поддерживала, и даже в одних комиссиях никогда не заседала, полностью игнорируя факт их существования, что неимоверно бесило американское руководство, но после столкновения в Европе, в ходе операции «Немыслимое» англо-американцев иначе чем фашисты, не называли, и также прописали во всех учебниках.

Но народ, несмотря на явные проблемы с запасными частями, их всё же покупал.

Именно такая машина, Крайслер Ньюпорт, на глазах у Никиты чуть вырвалась вперёд, и видно желая повернуть направо сквозь весь поток, протаранила бок Волги, в которой ехал Никита.

А через секунду, за ней, с визгом тормозов и дымом из-под покрышек, остановились жёлтые жигули, из которых выскочили четверо мужчин, на ходу вынимающих оружие, и под прицелом четырёх стволов, из Крайслера вывели мужчину лет сорока, и совсем юную девушку, лет двадцати, затолкали в подъехавший микроавтобус «Томск — 4», за руль Крайслера прыгнул какой-то парнишка, и через пару минут все растворились в потоке.

— Едем? — Нейтрально поинтересовался Никита у водителя.

— Сейчас парни из резерва отсигналят что готовы и поедем. — Водитель кивнул, открыл окно, и высунувшись посмотрел на смятый бок. — Ерунда. Задняя левая ушла. Сегодня заменю, и будет как новая.

— Судя по всему американцы постучались? — Предположил Никита.

— Да, в их стиле. — Водитель наконец увидел в зеркале, что сопровождение готово, и тронул машину. — А вас, Никита Анатольевич, совсем не смущает наличие охраны?

— А должно? — Никита усмехнулся. — Защитить я себя сумею и сам. Но если моей стране для каких-то целей нужно чтобы рядом со мной ходили сотрудники КГБ, то как я могу отказать? Вы не досаждаете мне нотациями, не учите жить, и не выскакиваете из кустов, пугая моих подруг. Так что если это нужно вам, то добро пожаловать.

История про то, как два шведских дипломата решили устроить дорожно-транспортное происшествие, при этом имея при себе оружие и набор сильнодействующих ядов, стала предметом для беседы посла Швеции Улофа Линдгрёна, и министра иностранных дел, Андрея Андреевича Громыко, в ходе которой послу становилось то жарко, то холодно, а местами вообще хотелось уехать в деревню, и забыть про всю эту чёртову дипломатию.