— Никогда не пил.

— Тогда точно стоит попробовать!

Звякая невысокими бокалами, он налил их древнего хрустального графина пару порций поблескивающей и словно бы чуток масляной янтарной жидкости и протянул одну мне. Пока он этим занимался, я смотрел на него в некотором удивлении — уж очень Инверто был сегодня оживленным. Будто уже успел пропустить тройку стаканчиков. Глаза блестят, весь на подъеме, то и дело прищелкивает пальцами и поглядывает на наручные часы. Усевшись в свое кресло, он дождался, когда я сделаю первый обжигающий глоток и оценю вкус, а потом, еще раз посмотрев на циферблат часов, сказал:

— Рассказывай давай с самого начала про эту драку.

Я рассказал, как было. Ничего не добавил, не убавил. А когда закончил я, закончился и виски в стакане. Мне тут же пополнили его на пару пальцев, а Босуэлл, делая неспешный тягучий глоток виски, задумчиво произнес:

— Вот и повод для меня встретиться с Дугласом Якобсом в приватной обстановке.

— Я не хочу быть жалобщиком — возразил я — Конфликт исчерпан.

— А это неважно чего ты хочешь, Амос — ответил Инверто — Важны открывающиеся пусть небольшие, но возможности. К тому же ты не знаешь имен работяг… не знаешь ведь?

— Откуда?

— Описаний ты их мне тоже не давал. Да и говорить мы будем не о тебе, Амос. Ты и эта драка лишь повод для нашей с ним встречи. И успокойся ты уже — я же вижу что ты до сих пор зол.

— Бесят такие как они — признался я и одним глотком допил свой виски — Просто бесят и всегда бесили. Почему я должен делать свое дело плохо ради того, чтобы им жилось хорошо? Ведь тут даже логики никакой! Если я не буду делать свою работу хорошо — тот же Дуглас Якобс никогда больше не заключит со мной контракта! А если я делаю дело хорошо — меня пытаются избить!

— Логика? — Инверто неожиданно хохотнул и, перегнувшись через стол, налил мне из графина в бокал, выплеснув немного виски на стол — О чем ты, Амос? Таким как они плевать на логику. Им плевать на тебя. Им даже плевать на самих себя. Ты не понимаешь… все, чего они хотят, так это и дальше влачить свое инертное существование, где каждый новый день повторяет предыдущий. И в этом нет ничего удивительно — ведь именно так их запрограммировали, именно так их и вылепили. Понимаешь? Хотя вылепили их ущербно… вылепили неправильно — и этот огрех надо исправлять.

— Вылепили? Этих работяг?

— Этих работяг. И других. Всю народную массу — он несколько раз сжал и разжал пальцы руки, затем прижал ладонь к столу и будто покатал что-то под ней, затем нажал, словно расплющивая — Всех их вылепили по нужным лекалам.

— Как горшки? Из глины…

— Из глины? — Инверто сморщился — Нет, конечно же. Ну о чем ты? Разве глина пластичный материал?

— Ну вообще — да.

— Нет! Глина пластична только свежая, хорошо замешанная, оттоптанная. Но стоит из нее что-то вылепить и куда отправится готовое изделие?

— На сушку.

— А потом?

— В печь для обжига. Так сказано в школьных учебниках.

— Правильно! В печь для обжига! И что там происходит с глиняным горшком?

— Он становится прочным?

— Да! Он становится закаленным. Принимает навеки окончательную форму — до тех пор, пока его не разбить. Разве можно работать постоянно с таким непослушным материалом, если под разные цели то и дело требуются разные формы? Вот налепил ты винных амфор, а завтра тебе требуются горшки для варки каши. Или вдруг пора хлебные горшки менять на фигурки глиняных солдатиков. И что тогда?

— Накопать еще глины и…

Босуэлл недовольно поморщился и качнул головой:

— Нет! Ты слишком буквален, Амос. Пей свой виски! Разом!

Кивнув, я выпил, ощутил, как алкоголь потек вниз огненной рекой, а Инверто уже долил еще по порции мне и себе, глянул на часы и вдруг спросил:

— Слышал когда-нибудь о пластилине, Амос?

— Пластилин?

— Да. Он самый. Пластилин. Послушная твоей воле и всегда податливая липковатая масса. Как пластилин… ты знаешь, что такое пластилин?

— Детская лепка?

— Нет. А знаешь один из главных секретов работы с пластилином, Амос?

— Он пачкает стол?

— Нет. Один из главных секретов — всегда держать пластилин слегка подогретым. Заморозишь — и он станет неподатливым и хрупким как кусок льда. Перегреешь — и он не удержит нужную тебе форму. Вскипятишь — и пластилин растечется бесполезной яркой пузырящейся слизью — говоря это, Босуэлл повторил свои движения, будто он что-то разминает прямо на столе, а затем лепит — Из пластилина ты можешь вылепить себе все что угодно. Ворчащих, но продолжающих трудиться работяг, послушных слезливых секс кукол, мрачную надежную охрану, рать верных солдат, готовы выполнить любой твой приказ. Пластилин — чудесная масса для творчества. И пластилин — это народ. Народная вязкая и всегда требующая небольшого подогрева масса, с которой, при должном умении, ты можешь вылепить все, что только тебе заблагорассудится. Да потребуется время, потребуется быть может целое поколение, а то и два, но зато в итоге ты получишь настоящее чудо…