— Царствие пришло! — выкрикнул он, и слезы полились из его глаз ручьем. — Слава Господу, Царствие пришло, и это — знамение!

Знамение. Кефа вытянулся на подстилке и расправил занемевшие плечи. Цепи, которые были слишком коротки, чтобы полностью вытянуть руки, впились в запястья. Знамение было тайной, в которой крылся более глубокий смысл. Знамение могло означать все, что угодно. Иногда смысл его познается не сразу, а спустя долгое время. Знаки следует читать в обратном порядке.

Если человек восстает из мертвых, что это за знамение?

Если читать знак в хронологическом порядке, он означает конец. Конец истории, конец естественной череде рождений и смертей. Следствие не будет больше соотноситься с причиной. Человек будет пожинать там, где не сеял. Господь снял неотвратимый запрет, и мертвые населят землю.

Но прошло десять лет, а солнце не померкло.

Если читать знак в обратном порядке, он означает начало. Начало ожидания? Не только. Они получили время. От них ждали, что они используют его.

Как именно они должны были его использовать?

Конечно, строя сообщества из новообращенных. Это было совершенно ясно.

Единственное, что настораживало, — то, что Иешуа ничего об этом не говорил. Он полагал, что мир перестанет существовать после его воскрешения.

Но этого не случилось.

Потому…

Дабы разорвать порочный круг, единственное, что от него требовалось, — это верить в то, чего он никогда не видел. Это было самое трудное. Верить и не говорить, что он это видел. Очевидно, его бременем было молчание: он всегда говорил слишком много.

— Не считается.

— Собака!

— Пять, две тройки и единица.

— Две единицы. Тебе выпала собака!

— Я тебе говорил, не считается.

Кефа проснулся от беспокойного сна. Охранники, сидевшие за столом, смотрели с вызовом друг на друга. Один из них встал, хватаясь за рукоятку кинжала:

— Не будь идиотом. Выкладывай деньги.

— Я что, по-твоему, лгу?

— Успокойся. Бросай снова.

Охранник неохотно сел на место и потянулся за костями.

— Я не потерплю, чтобы меня называли лгуном.

— А я не хочу рисковать тремя годами службы.

Стук, стук, стук.

Пауза.

Треск.

Кефа попытался снова уснуть, но сон не шел. В его мозгу теснились обрывочные слова и картины. Он подумал, не началась ли у него лихорадка.

Было время, когда все было ясно. Как он умудрился потерять эту ясность? Она постепенно исчезала, просачиваясь сквозь щели в его сознании.

Вначале, когда Иешуа был с ними, им было необходимо знать лишь то, что они обладают великой истиной и должны распространить ее как можно шире и как можно быстрее. Истина заключалась в правде о связи между Богом и человеком. Истина была не нова: напротив, ее повторяли так часто, что люди перестали слушать. Иешуа вдохнул новую жизнь в старые слова, давно умершие и затертые. А теперь они стали откровением и вызовом: «Вы — дети Господни».

Это изменило мир. Это означало конец бесплодным мольбам и попыткам умилостивить, скрупулезному подсчету грехов и бесконечным ритуалам, призванным заслужить прощение, и горестному пониманию того, что любые усилия безнадежны. Теперь требовалось лишь попросить. Это означало конец подсчетам на будущее: Бог подаст. Это означало конец страху: Бог — отец. Это стирало все сомнения и отменяло все долги: это делало ненужным Закон.

Поняли все это они далеко не сразу: старые предрассудки проросли глубоко. Но когда наконец они прозрели, они поняли, откуда он черпал силы. Это было в них тоже.

А потом случилась первая беда: первое подозрение, что Промысл Божий понять не так просто. Он обещал, что Царствие придет, прежде чем они смогут посетить все города Иудеи. Странствие было долгим и изнурительным; у них в руках была мощная сила, но исцеленные проклинали их, большинство же оставалось безразличными, и это безразличие было хуже ненависти. Они не сдавались, пока задание не было закончено, — но ведь оно не должно было быть закончено!.. Царствие не пришло.

Они возвратились и нашли его бродящим по холмам с опущенной головой. Он направил их по ложному пути.

Все, что так тревожило и ставило в тупик Кефу, заключалось в этом парадоксе: миссия оказалась бесплодной, потому что была завершена. Позднее он даже предпринял попытку проследить последовательность событий после провала. Конечно, это было глупо, но несомненно, что поведение Иешуа изменилось. Он стал отстраненным, подверженным приступам дурного настроения и меланхолии. Он был уверен, что кто-то его предаст.

И тем не менее Кефа понимал, что именно в это время, когда тьма сгущалась, появился ярчайший луч света. Именно тогда он постиг могущественную тайну Иешуа, и как награда за прозрение ему был доверен Ключ.