— Я был там не потому… Это было ошибкой, — сказал Деметрий.

— Это действительно так.

Охранники опять ухмыльнулись. Губернатор посмотрел на них свирепым взглядом, и они притихли.

— Там был проповедник, который обещал, что воды расступятся и он переведет людей на другой берег, — объяснил Деметрий. — Я пошел, чтобы это увидеть.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы течение реки остановилось по чьему-нибудь приказу.

— Нет, мой господин.

— Веришь ли ты, что такое возможно?

Деметрий пытался заставить свой мозг работать, но тот вел себя как ржавый замок.

— Нет, мой господин.

— Как долго вы шли к реке?

Это был легкий вопрос.

— Почти два дня, мой господин.

— На жаре? Без воды? Вы спали на открытом воздухе?

— Да.

— Ты шел два дня по жаре, по горной местности, только чтобы увидеть так называемое чудо, в которое ты не верил?

Молчание. Холодный пот прошиб Деметрия с головы до ног. Он кивнул.

— Что ты там делал? — завопил губернатор.

Господи, молился Деметрий, помоги мне.

— Ты иудей?

— Нет, мой господин.

— Ты собирался когда-либо принять иудейскую веру?

— Нет, мой господин.

— Когда ты принимал участие в процессии, ты знал, что это была иудейская религиозная процессия?

— Да, мой господин.

Губернатор подозвал кивком секретаря, стоящего в стороне, взял из его рук документ и пробежал глазами.

— В заявлении, которое ты сделал старшему офицеру, когда тебя схватили, ты сказал, что твоим последим местом жительства был город Себаста, где ты жил в еврейской общине, называющей себя «Люди Пути».

— Я никогда не был полным членом этой общины, мой господин.

— Нет, ты просто жил вместе с ними, ел вместе с ними и слушал их. Известно ли тебе, что основатель секты, с которой ты связался, был казнен как политический преступник? И что его последователи ожидают всемирного бедствия, которое приведет к крушению Империи?

— Мне всегда был непонятен этот момент, — сказал Деметрий.

Губернатор посмотрел на него с таким презрением, что у Деметрия застыла кровь.

— Мальчик, который идет два дня, чтобы увидеть что-то, что он считает невозможным. Мальчик, который общается с революционерами и не знает, что они революционеры. Мальчик, который слушает разговоры о крушении Империи и не понимает, что это значит. Мальчик, который ест с иудеями и не собирается принимать их веру. Кто ты — дурак или маленький гадкий лгун, симпатизирующий иудеям?

Что-то перевернулось в душе Деметрия. От этого чувства у него начался зуд по всему телу и участилось дыхание. Это был гнев. У него было такое ощущение, будто какая-то сила оторвала его от пола.

— В этом документе, — сказал губернатор, снова заглянув в свиток, — ты указал, что ты раб. Это правильно?

Деметрий понял, что ему суждено умереть.

— Да, мой господин.

— Где твой хозяин?

— Я не знаю, мой господин.

— Ты сбежал?

— Нет, мой господин.

— Тогда как ты оказался в этой группе бунтовщиков из Себасты?

«Действительно, как? — подумал Деметрий. — Как вообще я сделал то, что сделал?» Все было лишено какого бы то ни было смысла.

— Мой хозяин исчез, — сказал он.

— Исчез? Ты полагаешь, я в это поверю? С чего ему было исчезать?

Не было ни причины, ни цели. Деметрий смотрел в мозаичный пол. Бог, пивший из винного бурдюка, был похож на Симона.

— Я думаю, он исчез, потому что был магом, — тихо сказал Деметрий. Причины не было. Но можно было создать причину из ничего.

Судебное разбирательство происходило где-то далеко. Где-то далеко было лицо губернатора, перекошенное приступом бешеного гнева. Деметрий посмотрел на это лицо и увидел человека, который тоже когда-нибудь умрет. Он заглянул в сверкавшие гневом глаза и увидел на их дне страх.

Он почувствовал, как его губы растянулись в улыбке.

— …Обман, дерзость и неуважение к власти, — произнесло лицо.

А потом с неожиданной ясностью:

— Признан виновным по обоим пунктам обвинения. Приговаривается к казни обычным методом, приговор будет исполнен послезавтра расчетом девятой когорты. Ввести следующего заключенного.

Деметрия вывели.

На столе валялись остатки пиршества. Симон отложил косточку фазана, которую обгладывал, и опустил пальцы в серебряную чашу с водой.

— Прекрасно, — сказал он и от души отрыгнул.

В общем-то, так наедаться перед совершением Обряда не рекомендовалось, но было невозможно убедить людей соблюдать умеренность в проявлении гостеприимства. Он подумал, не принять ли ему соответствующее правило.

На соседнем ложе был мальчик лет шестнадцати-семнадцати, который не сводил с него глаз, но не решался заговорить. Симон не поощрял серьезных разговоров во время еды: нельзя одновременно наслаждаться и разговором, и едой. А мальчик, как он был уверен, собирался задать серьезные вопросы. Мальчик ожидал посвящения. Он был похож на Деметрия.