— Если я пошлю ее домой изнасилованной и с ребенком, чего я добьюсь?

— Отмщения.

— Отмщения кому? Ей? Мне? Нет, Марли. И хочу истины больше, чем отмщения. И я готов ждать.

Марли протянула к нему руку, но он уже ушел.

Розовый рассвет просачивался сквозь закрытые ставни. Ровена перевернулась и отбросила меха. Какое-то время она лежала тихо, чувствуя жар и внутреннее затем снова укрылась до самого носа перекатилась на другой бок, со стоном отвращения глядя на валики пыли под кроватью Гарета, и вновь перевернулась, крепко закрыв глаза, когда услышала звук открывающейся двери.

Гарет вошел тяжелыми спотыкающимися шагами. Ровена услышала сильный удар по дереву и затем — бессвязные ругательства. Потом настала тишина. Она несмела, открыть глаза. До нее донесся его запах — запах пота и эля, и еще странный аромат сирени, перебиваемый каким-то непонятным резким запахом, который она не узнала.

Он упал на постель, не потрудившись раздеться. Лишь когда комната наполнилась звуками его ровного дыхания, Ровена открыла пылающие от бессонницы глаза. Она тихо оделась и выскользнула из спальни.

Марли стояла, прислонившись к столбу, внизу у лестницы. Где-то под космами волос, закрывающих ее лицо, сверкали темные глаза. Не говоря ни слова, она подобрала шлем и копье и бросила их Ровене. Ровена поймала оружие на лету. Они отправились из замка в прохладный рассвет, остановившись ненадолго на турнирной арене, чтобы разделить пополам горячий ячменный хлеб, который Марли захватила с собой.

Марли ворвалась в покои Гарета. Ее бешеный крик был столь неожидан, что Ровена чуть не упала со стула.

— Он едет! Он едет наконец! Я видела его флаги с северной башни! Можно, я устрою ему засаду? Пожалуйста, позволь мне. Гарет, я умоляю тебя. Позволь мне проучить его за его непомерную гордость!

Чтобы во всей красе показать удар, который она нанесет по гордости сэра Блэйна — а это именно о нем шла речь, — Марли от души шарахнула по столу своей булавой. Пергаментная рукопись, которую изучала Ровена, разорвалась. Две половинки свитка порознь покатились на пол. Ровена потянулась за разорванным свитком, но сквозняк подхватил драгоценную рукопись и унес ее за окно.

Гарет тихо выругался.

Марли тоже подошла к окну.

— Боже мой, вон он едет! Позволь мне напасть на него. Я знаю подходящее дерево.

— Он оставлял нас в покое дольше, чем я надеялся, — сказал Гарет. — Должно быть, муки любопытства все же оказались сильнее его.

Ровена приподнялась на цыпочках за их спинами, но ей все равно ничего не удалось увидеть. Тогда она протиснулась под рукой Марли, но лишь ударилась о ставень, когда Марли резко повернулась.

— Смотри, какая у него свита! Он, наверное, ведет с собой половину Англии.

Гарет вздохнул.

— Этот негодник задался целью облагородить наше житье-бытье. Он не может простить мне, что я отпустил всех рыцарей моего отца. Сэр Блэйн не делает тайны из своего презрения к нашей сельской жизни.

Ровена опустилась на колени, надеясь хоть что-либо увидеть. Гарет взглянул на нее сверху, подняв одну бровь, когда она пролезла между ним и его сестрой и наконец устроилась у окна. Она, сама не замечая этого, прижалась щекой к его руке, полностью поглощенная действом, развернувшимся на холмах перед Карлеоном.

Из Ардендона к ним тянулась целая праздничная процессия. Осенний пейзаж оживился всплесками пурпурного и малинового цветов, Колесницы и паланкины придавали серому дню великолепие веселого праздника. Затем следовали всадники на гарцующих лошадях, накрытых желтыми и изумрудными атласными покрывалами, расшитыми золотом. Ровена вздохнула в благоговейном восторге, воображая неслышимые с такого расстояния звуки: шум трепещущихся вымпелов, укрепленных на паланкинах, фырканье великолепных жеребцов, дышащих паром в холодном воздухе, пьянящий смех дам.

— Один хороший удар, — умоляла Марли. — Это все, что я хочу дать ему.

— Нет, — отвечал Гарет.

— Я отпущу его, едва он начнет хныкать. Клянусь.

— Нет, — повторил Гарет.

Надутая губа Марли показалась сквозь привычную уже путаницу волос, свисавших на лицо. Гарет погрозил ей пальцем.

— Я запрещаю. Блэйн не в таком восторге от тебя, как я. Он с радостью использует любой повод, чтобы проткнуть свое копье сквозь твое черное маленькое сердце.

Марли презрительно фыркнула.