Она дышала тихо-тихо.

Он откатился от нее, не произнося ни слова, и сел на краю кровати.

Ровене стало холодно. Она подтянула рубашку к шее и тоже села, прикусив губу, слегка припухшую. Ее пальцы тронули один из жестких шрамов на его спине.

— Гарет, пожалуйста…

Он дернулся, как будто ее прикосновение обожгло его. Теперь менее всего он был способен выполнять какие-либо просьбы.

— Убирайся. Оставь меня в покое.

Если бы Гарет мог догадаться, о чем хотела просить его Ровена, он, может быть, поступил бы иначе. Она хотела лишь умолять его быть добрым к ней. Она готова была заплатить любую цену, лишь бы он не отворачивался от нее. Но при его словах рука ее бессильно упала, как падает увядший цветок.

В тишине послышались тихие шаги, ее шаги. Со скрипом открылась дверь.

Гарет, не видя Ровены, ощущал напряженную прямоту ее спины, слыша уязвленную гордость в ее голосе.

— Я, может быть, не могу произнести по буквам мое имя, но я не настолько глупа, чтобы не видеть истины. Во всей Англии есть лишь один человек, которого вы так же ненавидите. Это рыцарь, которого вы застигли с вашей драгоценной Илэйн.

Гарет хотел повернуться, чтобы в самое ухо прокричать ей настоящую правду. Броситься к ней через спальню и трясти ее, пока она не поймет, кто есть ее отец, проклятый Линдсей Фордайс, на самом деле. Но вместо этого он сидел, уставившись на свои руки.

— Несмотря на вашу ненависть к папе, вы хорошо обращались со мной. Почему вы хотите, чтобы он думал о вас иначе, я не знаю. И не могу представить, что я сделала, чтобы вызвать в вас такую ненависть ко мне.

Дверь окончательно закрылась за ней.

— Во мне нет ненависти к тебе, — произнес Гарет в пустой комнате. Слова, последовавшие за этим, были лишь шепотом в его сознании, звучавшим в нем, когда он прижал ладони к своим ноющим вискам.

Ровена шла по бесконечным коридорам, глухая ко всему, кроме потрескивания угасающих факелов. Храп и стоны, доносившиеся из-за закрытых дверей, придавали ощущение нереальности этим еще темным утренним часам. Казалось, это эхо, доносившееся к ней из глубины далекого прошлого. Темные коридоры становились все длиннее и длиннее.

— Святая Матерь Божия! — воскликнула Ровена, когда в темном дверном проеме показалась Марли. Восклицание, сорвавшееся с губ Ровены, остановило сестру Гарета. — Не смотри на меня так обиженно. Марли. Неужели ты все еще не поняла, что мне до смерти надоели твои постоянные засады? Что ты подстерегаешь меня, как мрачная смерть? Я устала от этого.

Марли загородила ей путь, но Ровена легко отодвинула ее.

— Оставь меня в покое. — Она повторила слова Гарета, сама не осознавая этого.

— Подожди. — Марли схватила ее за руку. — Тут есть кто-то, кого ты непременно должна увидеть.

Ровена взглянула в дверной проем и отбросила руку Марли.

— Твой очередной розыгрыш? Там прячется Блэйн, готовый изнасиловать меня? Или, может быть, призрак леди Илэйн, лежащей на кровати с мечом в груди?

— Ровена, пожалуйста.

Умолять было совсем не в обычае этой дикарки. Рука Ровены скользнула под волосы Марли и отбросила их с ее лица. Марли отпрянула, но Ровена успела увидеть все, что хотела. Похоже, Марли в виде исключения говорила правду. Пораженная собственным поступком, Ровена отпустила волосы своей собеседницы и коротко кивнула. Марли схватила ее за руку и потянула за собой.

Теперь в спальне Илэйн не было синего отсвета дневного солнца, просачивающегося сквозь занавеси. Вместо него по стенам метались тени, отбрасываемые сальной свечой, загороженной прозрачными роговыми пластинками. Ровена напрягала зрение, пытаясь оглядеться в полутьме. Дверь за нею захлопнулась. Почти сразу скрипнула дверца знакомого шкафа, и горячие влажные губы чмокнули ее в щеку. В первое мгновение она подумала, что Марли все же проявила свое извращенное чувство юмора. Но поцелуй Блэйна, даже в самой грубой форме, не мог быть настолько лишен изящества, как этот.

Ее рука сжалась в кулак и наугад нанесла удар.

— А-а-а! — Ирвин качнулся назад, схватившись за ухо. — Проклятье! Ровена, зачем же оглушать меня? А я-то думал, что ты приобрела здесь хорошие манеры.

— Сцена в большом зале должна была бы предостеречь тебя, — раздался голос Марли, звенящий смехом. — Если уж она плеснула эль в лицо де Креси, я содрогаюсь от мысли, что она могла бы сделать с тобой.

Ровена продолжала оглядывать спальню. Наконец она увидела то, что искала. В полутьме проступило бледное сияние шевелюры Маленького Фредди, вскоре оказавшегося в ее объятиях.

— Ну вот, — сказал он, робко похлопывая ее по спине. — Не надо плакать. Мы пришли, чтобы помочь тебе.

Ровена обливала слезами его плечо. Она знала, что времена, когда еще можно было все поправить, прошли. Ирвин тоже пытался дружески похлопать ее, успокаивая, но отдернул руку, когда она повернулась к нему, сверкнув глазами, полными слез, Большой Фредди тоже подошел к ним. В его волосах запутались клочья паутины.

Ровена села на край кровати, шмыгая в тряпку, оторванную от рукава Большого Фредди. Марли стояла, скрестив руки на груди и прислонившись к двери.