Сколько провалялся без сознания, каким образом не утонул и как оказался в пусть и жесткой, но теплой постели — я не знал. После падения в подземную реку помню лишь, как дважды открывал глаза: первый раз, чтобы увидеть низкое темное небо, второй, чтобы уставиться в деревянный потолок.

Кстати, именно на этот самый потолок я сейчас и смотрел. Потерев глаза, я убедился, что происходящее не сон. Значит, я все еще жив и в сознании. И кто-то выловил меня из воды, притащил в дом и обработал раны?

Размышляя, я коснулся одной из ран на груди, сейчас перетянутой тугой повязкой. Касание было неприятным, но не таким болезненным, как я ожидал. Значит, раны затягиваются. Это хорошо и плохо одновременно. С одной стороны — за здоровье можно не переживать, по крайней мере пока. С другой — если раны заживают, значит, в бессознательном состоянии я находился очень долго.

Словно подтверждая мои мысли, в животе что-то протяжно заурчало…

Я сел на кровати и огляделся. Небольшая простая комната чем-то напоминала убранство старого деревянного дома: четыре стены, грубый стол с масляной лампой, пара стульев, узкая, застеленная соломой и парой шкур кровать, на которой я и лежал, покосившаяся закрытая дверь и квадратное окно, в мутные стекла которого без устали колотил дождь…

Он когда-нибудь заканчивается?

Встав, я с хрустом размял затекшее тело. Вроде бы, ничего не сломано и почти не болит. Уже хорошо.

Осторожно ступая по бессовестно скрипящим половицам, я приблизился к окну и выглянул наружу. Пустая узкая улочка, грязная земляная дорога, старенькие покосившиеся дома в один, редко в два этажа. Все серое и безжизненное. Уюта не прибавлял даже свет в крохотных оконцах ближайших построек.

— Ну, могло быть и хуже, — я вспомнил склеп, тюрьму паладинов, темный лес и полный нежити подземный проход. Воспоминание об экстремальном купании вызвало неприятное ощущение в груди.

Поежившись, я направился к двери. Остановился на полпути и взял со стула чистую одежду. Мои обноски куда-то пропали. Но оно и к лучшему. Скучать по ним точно не стану.

Облачившись в простую, но чистую широкую рубаху, я натянул короткие штаны, в каждую штанину которых поместились бы сразу обе моих ноги. Кто-то услужливо приложил к ним веревку, и я приспособил ее вместо ремня, чтобы стянуть неподходящую по размеру одежду на поясе.

Выгляжу, наверное, смешно. Зато чисто.

Дверь оказалась не заперта и вела сразу на лестницу вниз. Мои апартаменты, стало быть, находились на чердаке или каком-то его аналоге. Спускаясь по обшарпанным ступеням, я размышлял, что сказать людям, которые спасли мне жизнь.

Где-то на середине лестницы, когда я уже частично видел обстановку первого этажа, не сильно отличающуюся от уже знакомой комнаты, неровные стены сотряс могучий храп.

Мне даже как-то полегчало. Если человек спит зная, что в его доме посторонний, то он точно не опасен. Скорее беспечен… или глуп. Оба варианта меня устраивали, поэтому я быстро спустился вниз.

Первый этаж был просторнее. Помимо длинного стола и лавок, здесь находилась небольшая кухня, печь и горящий очаг. У огня, на придвинутых друг к другу скамьях, спал грузный седой мужчина с бритой макушкой и пышными бакенбардами. Рядом на полу стояло несколько пустых кувшинов. Приблизившись, я понюхал один из них — пахло алкоголем.

Пока я размышлял над тем, как разбудить незнакомца и стоит ли вообще это делать, он самозабвенно храпел и что-то бормотал во сне.

Наконец, я решился. Осторожно потрепав мужчину за плечо, я тихо позвал:

— Просыпайтесь, эм… уважаемый.

Никакой реакции.

Я повысил голос и потряс сильнее:

— Просыпайтесь!

Ноль эмоций.

Наплевав на все правила приличия, я бесцеремонно растолкал мужика.

Наконец он открыл один глаз и взглянул на меня. Несколько секунд мы играли в гляделки, после чего он открыл второй глаз, с трудом сел, широко улыбнулся и выдал:

— Ну ты и соня! Тебя даже вчерашний шторм не разбудил.

— Чего? — я опешил.

— Ну, вчера был шторм, — пояснил незнакомец. — Сильный. Я думал, крышу сорвет, а тебе все равно. Знай себе спишь. Видать, потрепала тебя жизнь, раз так умаялся, да?

— Типа того…

— Ну ничего, раны твои я обработал, так что жить будешь. — Мужик засопел и поднялся на ноги.

Он был на две головы ниже меня, но раз в пять шире. Теперь понятно, с чьего плеча моя нынешняя одежда.

— Как тебя звать-то, бедолага? — спросил хозяин дома, пройдя мимо меня.

Пол под ним прогибался и жалобно скрипел.

— Александр, — представился я. — А ты кто?

— Можешь звать меня Густавом. Я местный жрец. — Он даже не обернулся и склонился над столом у дальней стены.

Я не видел, что он делает — массивная и грузная фигура полностью загораживала столешницу. Тем временем мужчина продолжил:

— Рыбаки тебя три дня назад выловили и притащили ко мне. Погляди, говорят, какой чудной улов в наши сети попался! Я гляжу, а там ты. В крови и без сознания. Я спрашиваю, мол, а я-то тут причем? А они отвечают — а куда ж его еще девать? Других-то жрецов в округе нет. Вот они и решили, что тебе сюда надобно. Ну и притащили…