Оказавшись дома, Эсми стало сложнее. Не было привычной помощи и поддержки. К родителям она ездила на выходные и только там могла выдохнуть. Дети подрастали, режимы не совпадали, но она вертелась, как белка в колесе. Жутко хотелось спать, а сон теперь стал роскошью. А что же Имран? Он всегда был где-то с краю, уходил рано, приходил поздно, потому что ему было тяжело слышать, как ревут дети, перекрикивая друг друга. Да и спать уходил в зал, потому что надо ему надо было высыпаться.

Однажды Эсми попросила его посидеть с детьми, пока она сходит в душ. Через пять минут Имран начал стучать в дверь и требовать, чтобы жена вышла.

– Они плачут! Ты не слышишь, нет?
– прокричал он из коридора.

– Если они плачут, включи им мультик, - спокойно сказала она.

– Они блядь все равно плачут. Выходи уже, - он долбанул кулаком в последний раз.

Эсми включила воду, села в ванную, обняла ноги одной рукой, а в другой держала душевую лейку над головой и плакала от обиды, усталости и безысходности.

Эсмигюль вынырнула из воспоминаний и подумала: “Почему я так долго терпела?”

Тихонько закрыв дверь в комнату, Эсми пошла на кухню, где за столом сидели дядя, тетя и Соня. У той была своя квартира, доставшаяся от бабушки с дедушкой, но она решила сегодня остаться у родителей.

– Эсми, солнышко, проходи, - Наталья встала и пошла к плите.
– Поешь.

– Да, тебе надо поесть, кызым. Такая бледная, - покачала головой дядя, когда Эсмигюль села напротив него и рядом с Софьей.
– Что думаешь делать?

– Разводиться, - пожала она плечами.
– Надо было уходить раньше. Ну что поделать - сама виновата.

– Ну где ты сама виновата? Я не понимаю, что у восточных женщин в голове, - воскликнула сестра.
– Прости Эсми, но кто вдалбливает вам это мнимое чувство вины? Если девушку украли - она сама виновата. Изнасиловали - не надо было в юбке ходить. Муж избил до полусмерти - довела.

Эсми поставила локти на стол и закрыла лицо ладонями.

– Ты права, Соня. Ты так права. Я пыталась быть хорошей женой, но его постоянно не было дома. Если не работа, так друзья эти вечные-бесконечные. Пыталась быть хорошей невесткой, но свекрови все время не нравилось, что и как я делаю. Еду пересолила или недосолила, мясо пережарила, тесто не доварила, двор подмела не так. Она даже после меня окна проверяла и заставила один раз перемыть, когда увидела разводы.

– А ты?
– спросил дядя. Тетя в это время поставила на стол тарелку с горячим супом.

– А я в первый раз перемыла, а во второй меня это так взбесило, что я бросила тряпку в таз и сказала, что и так сойдет.

– Вот, что бывает, когда хорошие девочки хотят всем угодить, - вздохнула Софья.
– Недавно читала интервью одного нашего социолога, которая сказала, что женщина в восточной семье сначала келин (невестка), потом жена и мать. И что из поколение в поколение существует так называемая “дедовщина енешек”, - Соня изобразила в воздухе кавычки. – Это когда над женщиной в молодости издевалась ее свекровь, она все стойко выносила, слушалась, приклонялась, а потом сыновья женились, келинок в дом привели, и она стала гонять их так же, как гоняли ее. То есть не поддерживать, нет, а именно топить.

– Так и есть, - согласилась Эсми.
– Сама понимаю, как я так долго продержалась? Отношения сошли на нет, мы жили уже как соседи, нас связывали только дети. Одно знаю точно - я туда не вернусь. Даже под дулом пистолета. Приедут родители, попрошусь к ним на время. А там - может квартиру сниму, встану на ноги.

– С одной стороны хорошо, что они уехали, - заметила Софья.
– Если бы тебя забирал твой папа, от того дома бы только щепки остались. Он бы стер его с лица земли.

– Папа может, - усмехнулась Эсми.

Дильшат оставил жену, дочь и племянницу поговорить, а сам пошел в зал, к младшему сыну. Оставшись втроем, они закрылись и проболтали до полуночи. Эсмигюль нужно было выговориться и поплакать рядом с близкими, а не копить все в себе. И она рассказывала то, о чем молчала, то, что не принято обсуждать, потому что с юности учили сор из избы не выносить.

– Это все установки, - сокрушалась Софья.
– Сначала нас учат не выносить сор из избы, а потом удивляются, почему мы не рассказываем, что мужья нас бьют и изменяют. Мамуль, без обид.

– Папа меня не бьет и не изменяет, - хмыкнула она.

– Я знаю, - улыбнулась Соня.
– Я образно. Я же тоже слышала, как наши женщины наставляют своих дочерей с детства, - сестра насупила брови и указательный палец вперед.
– “Если не научишься нормально готовить и мыть окна, свекровь на второй день выгонит тебя из дома! Как мне потом людям в глаза смотреть?” Девочек учат подчиняться, а не отстаивать свои границы, когда кое-кто реально наглеет.

Милая Соня. Она всегда была максималисткой. Поэтому пошла на журфак, чтобы сделать этот мир лучше, и стала корреспондентом новостей. Но она другая, несмотря на то, что и выросла в традиционной, но прогрессивной уйгурской семье. И если раньше Эсми считала правильной модель семьи, где женщина - хранительница очага, а муж добытчик, то теперь стала думать, как сестра.