Он застегнул чемодан и понес находки бабушке. По кухне стелился чудный аромат, она как раз заканчивала печь им на ужин оладушки.

– Бабушка, я нашел клад!

Анна Даниловна вымыла руки, осторожно вынула варежки, носки, развязала тряпочный мешочек. На стол посыпались темно-коричневые кубики.

– Знаешь, что это? Сухари! Кусочки окаменевшего хлеба. А в фляжке? – Бабушка открутила крышку, понюхала. – Спирт! Выдохся почти. Бедная, бедная моя мамочка…

Бабушка вдруг заплакала.

– Ба, ты чево? – Стасик тихо погладил ее по руке, но бабушка все равно горько всхлипывала.

Оладушки начали подгорать, Стасик выключил газ.

За ужином бабушка все ему рассказала.

– Ты же слышал про тридцать седьмой год? Людей арестовывали и бросали в тюрьму. Ни за что. Не всех, кто-то жил как ни в чем ни бывало, а кто-то ждал ареста и дрожал.

Вот и бабушкину маму, прабабушку Стасика, аккомпаниатора и певицу, обвинили в антисоветской пропаганде. Слишком открытым и общительным человеком была баба Марьяна. Пять лет прабабушка отсидела в лагере, под Пермью, потом еще год в ссылке. После смерти Сталина ее быстро реабилитировали, признали невиновной.

– И все равно она всю жизнь потом ждала, что однажды за ней снова придут, вот так же под утро, уведут из дома. И готовилась… – бабушка вздохнула. – К старости этот страх усилился. Мама все время сушила сухари, прятала их повсюду. Вот и чемоданчик стоял наготове.

Стасик слушал и не знал, что думать.

– А фляжка зачем?

– Спирт – главная валюта.

– Но почему столько варежек?

– Руки, музыкант, она берегла руки.

– А бинокль?

– Вот бинокль… непонятно. Специально по твоему заказу, – Анна Даниловна грустно улыбнулась. – Оперу она, конечно, любила, но может быть, тоже готовила бинокль на обмен? А может, с ним связана какая-то история, как теперь узнать?

Стасик рассказал бабушке, что завтра отправляется в утреннюю экспедицию с Андреем и что бинокль ему понадобился, чтобы изучать птиц. Бабушка поход одобрила и продела сквозь отверстие в бинокле крепкую веревку, чтобы надеть его на шею.

Ровно в полшестого утра Стасик, отчаянно зевая, подошел к калитке, ведущей в лес.

Утро стояло солнечное, тихое, ни ветерка. Тонко пахло зеленым лесом и какими-то невидимыми лесными цветочками. Все в поселке еще спали, даже бабушку он опередил. Только птицы гомонили, кажется, даже громче, чем вчера вечером.

Андрей был уже на месте. Усмехнулся на его белый бинокль, распорядился:

– Ты мой возьмешь, а этот мне. Мой – лучше. Только сначала давай данные твои введем.

Андрей нажал на невидимую кнопочку в бинокле, и из боковой его части выдвинулся маленький экран с цифрами.

– Тринадцать через два дня, – проговорил Стасик.

– О! – Андрей улыбнулся. – С наступающим. Вес, рост?

Стасик ответил, все сейчас же было вбито, экранчик въехал обратно, и Андрей отдал бинокль Стасику. Тот осторожно повесил его на шею – тяжелый, большой; белый по сравнению с ним казался игрушечным.

Андрей уверенно шел к ручью, но не к опушке с липами, а глубже, туда, где лес сгущался и сырел. Подошли к спуску, здесь ручей разливался шире обычного, впрочем, для перехода имелся мостик – толстое бревно с обрубленными сучьями. Они перебрались на другую сторону, миновали ельник, полянку в окружении бересклета и вошли в светлую березовую рощу с редкими елочками.

Андрей остановился, огляделся.

– Здесь.

Посмотрел на него своим непонятным взглядом, чуть заметно подмигнул.

– Готов?

Стасик кивнул.

– Время раннее, особенное, а тут вообще непростое место, полвечера вчера искал, вот обнаружил.

– Особенное?

– Ну, да, – Андрей поглядел на него сквозь очки. – Идеальное сочетание широты, долготы, света, высоты деревьев, уровня влажности и скорости ветра. Скоро сам все поймешь. А теперь правила безопасности. Запоминай! Первое: бинокль держи наоборот. Второе: что бы ты сейчас ни увидел, звуков не издавай. Переживай про себя. Никаких вопросов. Третье: никому никогда не рассказывай о том, что увидишь. Рано!

Стасик сглотнул, кивнул и послушно перевернул бинокль. Вчера Андрей держал бинокль нормально, и увеличение было хорошее.

– Смотри!

Стасик придвинул бинокль к глазам. На мгновение все, как и положено, удалилось, Андрюха в зеленой шляпе стал маленьким, с белым биноклем у глаз, далеко-далеко под ногами трава с пятнышками цветков. Маленькие березки.

– Три, два, один, – отсчитывал Андрей. – Пуск!

В тот же миг лес стремительно начал приближаться и на глазах менять цвет.