Выскакиваем с дядей Арамом в подъезд и оба выдыхаем с облегчением.

— Неженка, если замуж соберёшься — выходи за сироту!!! — на полном серьёзе говорит мне папин друг. — Ладно, куда там теперь тебя отвезти?

Прошу доехать со мной до церкви — у Даши сегодня сорок дней. Не то, чтобы я была особо верующей — не больше, чем все мы, когда нам плохо или что-то нужно, но Даша ходила в церковь постоянно, в поездки ездила паломнические…

— В церковь, так в церковь….
– дяде Араму после визита к тёще, по-моему, уже всё равно куда…

++++

— Я телефон оставила дома и он разрядился, наверное… — Богдан оставил мне голосовое и я сразу поняла, что он злится.

— И где ты шл… была? — он что, хотел сказть "шлялась"?

— Богдан я… — хочу сказать, что не стану разговаривать с ним в таком тоне, но потом решаю не нагнетать. — Я ездила по делам.

— По важным? — мне не нравится его тон!

— Да. И, знаешь, давай потом поговорим… — нет, Богдан — не душка и не лапочка и общение у нас с ним всегда такое… сухое, что ли. Но сегодня он что-то совсем…

Сбрасываю вызов.

Если продолжим сейчас разговор, скорее всего, посморимся. Не хочу. Ссориться с ним не хочу.

Богдан тут же перезванивает. Не беру.

Собственно, если он боялся, что со мной что-то произошло, то в том, что я жива и в порядке — убедился. А выяснять отношения — это не моё, мне проше "спрятаться".

С бабушкой моей очень помогало… Если я начинала обьяснять, почему пришла из школы на двадцать минут позже, то кроме ругани на полдня и оплеух не получала ничего, а если просто молчала и "не выходила на связь", всё ограничивалось пятиминутным ором…

Выбор очевиден…

Если Богдан хочет на меня поругаться, то пусть это делает без меня…

++++

Перечитываю статью о втором южнославянском влиянии на русскую письменность — готовлюсь к завтрашнему семинару. И постоянно отвлекаюсь на огромный букет почти черных роз. Они какие-то… похоронные…

У Богдана, вообще, проблема с цветами — ни один из подаренных им буктов мне не понравился. Или это у меня проблемы? Не знаю…

Но этот букет…

Даже папа с дядей Арамом как-то нехорошо посмотрели, когда я показала им эти цветы…

А мама Галя так чуть не перекрестилась…

Откладываю книгу и всё же выношу вазу с букетом из своей комнаты. Не знаю, возможно, это сейчас самый тренд и я просто не разбираюсь, но рядом с этими цветами мне не по себе. В конце концов, если я их выброшу, Богдан ведь не узнает… Поблагодарить я его поблагодарила, но терпеть это рядом с собой не обязана…

Двадцать пять почти черных роз на длинном стебле…

Жуть…

Может, как-то ненавязчиво рассказать ему, что мне нравятся… Да мне, вообще, букеты не нравятся, если они не из конфет, конечно..

А цветы… У бабушки все подоконники были заставлены геранями…

А мне нравятся фиалки. У меня их несколько…

Спускаюсь на первый этаж. Ну что, целиком эти розы в мусорное ведро не поместятся…

Достаю цветы из длинной прозрачной вазы — откуда она у нас дома — не знаю: папа маме Гале такие цветы не дарит, моя вторая мама любит розы, но не вот это вот…

Понимаю, что нужно сначала сломать у роз стебли, чтобы они поместились в мусорное ведро.

— Жданочка, а что… Ой, господи!!! — мама Галя заходит на кухню в тот момент, когда я уже расправилась почти с половиной букета.

— Они такие жуткие… — говорю, продолжая доламывать стебли.

— Да уж… Цветы твой Богдан выбирать не умеет…

Вот! Значит, это не мои фантазии — мама Галя тоже заметила!

— Не хочу такие дома…

— Понятно… — мама Галя начинает мне помогать. — Чёрные почти… Как только додумался…?

— Модно, наверное… - пожимаю плечами…

— Но, вообще… Ждануль, можно я спрошу про ваши с Богданом отношения?

— Ты о том, было ли у нас что-то уже? — с мамой Галей мне как-то легко говорить на такие темы. До определённой черты, конечно. В детали я бы посвящать её не стала.

— Нет… Если и было, то это — ваше дело… А забеременеешь, так я только счастлива буду… Знаешь, я всегда хотела, чтобы много детей, внуков…

Знаю… Знаю, что их с папой ребенок умер во время преждевременных родов и кровотечение было настолько сильным, что матку маме Гале удалили…

И было это задолго до того, как у них нашлась я…

А почему они не усыновили никого — не знаю… Из-за папы, наверное… Он как-то обмолвился, что чужих детей не хотел бы, не смог бы их любить, как своих… Хотя местному детскому дому помогает…