На глаза упала красная пелена, когда Брохан атаковал с удвоенной энергией, безжалостно прорубаясь сквозь их ряды. Смех и хихиканье переросли в крики. Он позаботился о том, чтобы каждый удар причинял максимальную боль и наносил урон.

Последние из бессмертных сбежали, спасая свои жизни.

— Отпусти их, — казалось, Виола говорила через кляп. Должно быть, он неправильно расслышал ее, потому что готов был поклясться, что следующими ее словами были: Это заслужено.

Брохан покачал головой. Он отказывался ей верить, но ее заплаканные глаза его убедили. Она действительно просила пощады для своих мучителей.

Он подчинился… с трудом. Хотя его ярость не утихла, он подскочил к своей богине. Своему котенку. Слезы навернулись ему на глаза, когда он осмотрел все ее раны. Как можно нежнее Брохан освободил ее из пут. И ее тело сразу же обмякло.

В горле у него образовался комок, который его душил.

— Я здесь, котенок. Я здесь. Все наладится. — обхватив ладонями ее щеку, он повернул ее лицо к себе.

Воспаленные глаза, остекленевшие от боли, пытались сфокусироваться на нем. Свободной рукой Брохан вытащил кляп. Все это время Принцесса бегал кругами вокруг них.

— Мне так жаль, что я не снял наручник. Мне так жаль, что я подтолкнул тебя к этому.

— Больше нет нужды меня спасать. — ее голос был прерывистым, слова невнятными. — Ключа нет. Это только слухи. Я не могу спасти МакКадена. Не так, как ты надеешься.

— Я уже начал подозревать. Мы поговорим об этом, когда ты поправишься. — она исцелиться. На меньшее он не согласен. Брохан старался держаться как можно спокойнее, изо всех сил стараясь ее не толкнуть. — Пойдем домой, хорошо? Позволь мне позаботится о тебе.

— Нет, — ответила Виола со стоном, борясь с ним, несмотря на слабость. — Я не стану пленником.

— Я больше никогда не совершу подобной ошибки, клянусь. Пожалуйста, котенок, окажи мне честь. Я тобой очень дорожу.

— Мной? — ее сопротивление ослабло, пока Виола полностью не обмякла.

— Пошли, Принцесса, — сказал он, пока Виола не успела передумать. Он переместился в ее спальню. Животное последовало за ним.

Брохан прошел в душевую кабинку. Не выпуская из рук свою добычу, он открыл воду. Кровь и грязь потекли в канализацию. Он не стал утруждаться себя попытками раздеться — просто сел и прижал богиню к своей груди. Сняв с нее платье, он оценил ущерб. Ее бедная культя так и осталась живой раной.

— Всегда оказываюсь в воде, — пробормотала она, когда их окутал пар. — Логично. Мою мать зовут Диона. Первая жена Зевса.

— Океанида и мать Афродиты?

— Та самая.

— Но именно эта богиня заключила тебя в Тартар, да? — та, которая заточила ее в детстве.

— Угу. После того, как я сбежала от нее, она обвинила меня в ужасном преступлении. Приказала арестовать. И да, я вроде как убила ее слуг и разрушила ее дом. Если это означает, что все они умерли, крича, а я оставил это место в пепле. Но у меня была веская причина! Моя свобода. Она боялась, что Зевс узнает правду о ее романе с кошкой-оборотнем. Не то чтобы я помнила эту ужасную, разрывающую душу правду целую вечность.

— Что случилось с твоей памятью?

— Демон. Ему нравится что-то скрывать от меня. Особенно нравится заставлять верить, что я обрекла себя на пожирание душ. Думаю, осознание того, что твоя мать разрушила твою жизнь, не способствует твоему самоуважению. Но я отвлеклась. Мой отец был… — Виола застонала. — Не могу поверить, что признаю это вслух. Он был безродным… мартовским котом. Он подарил мне девять жизней, каждая из которых связана с одной из моих способностей. Именно из-за него моя божественность вращается вокруг Загробной жизни. Я использовала две из этих жизней, чтобы сбежать от нее, и три, чтобы выбраться из Тартара. Затем я отдала одну Принцессе.

Комок в горле помешал ему говорить, поэтому он просто поцеловал ее в висок. Виолу предала женщина, которая должна была ее любить и защищать. У нее не было друзей. Неудивительно, что она ненавидела оставаться одна. Неудивительно, что она отрубила себе руку, чтобы сбежать из тюрьмы. Неудивительно, что она так привязана к своему малышу — единственному существу, который был ей верен.

— Я могу отдать одну и МакКадену, — отчаянно предложила она. — Ему, вероятно, придется питаться как Принцессе, но он будет жить. Или могу помочь ему стать вампиром. Что тебе больше нравится.

Все его существо отвергало мысль о том, что Виола расстается с очередной жизнью, оставив себе только две и лишив себя способности, необходимой для ее безопасности.

— Ты не откажешься от одной из своих жизней. Обещай мне.

— Ни за что, — ответила Виола чуть громче.

Вместо того чтобы спорить с ней, он сказал:

— Прямо сейчас ты должна сосредоточиться на исцелении. — пока он обрабатывал ее самые серьезные раны, то признался: Я был безутешен без тебя, котенок. Вне себя от горя. Я обыскал столько миров. Задал вопросы тысячам бессмертных. Не имея возможности найти тебя… — он содрогнулся.