– Годится, – кивнул я, рассматривая кристалл на свет. – А что, если…

– Порешаем, – заверил мужчина, похлопав себя по карману.

– Леночка, проводи гостя в двести четвертый, – улыбнулся я. – Кстати, а как вас…

– Можете звать меня Полковником, – ответил постоялец, заходя в помещение.

На тот момент его военное прошлое казалось очевидным. Оно проскальзывало в осанке, жестах, походке гостя. Причем командные нотки в голосе однозначно указывали на офицерское звание и, принимая во внимание его возраст – точно не младшего командного состава.

Рыбак, помогающий занести вещи Полковника, рассказал, что тот несколько дней ошивался в порту Владика, расспрашивая об окрестностях, и, услышав про остров Русский, который география расположила у черта на куличках, но с гостиницей, размещенной в здании еще довоенной постройки… и здесь я имею в виду не только обе мировые войны, но и Русско-Японскую, несказанно обрадовался и потребовал доставить себя именно в "Адмирала Казакевича". Собственно, это все, что удалось узнать про постояльца.

Полковник был чрезвычайно немногословен в трезвости, но стоило ему начать пить – поток слов приобретал лавинообразный характер. Хрен заткнешь! Да и желающих после одного инцидента не было.

Гость проводил все вечера в ресторане, прикладываясь к бутылке и выбирая всегда одно и то же место – в дальнем углу, самом темном, лицом к входной двери. Не знаю, куда в него столько помещалось, но за ужин постоялец умудрялся влить в себя две бутылки водки, закусывая настолько жирной жареной свининой, что у меня у самого, несмотря на молодой возраст, только от ее вида начинало колоть в печень. Еще и с гренками из черного хлеба с чесноком, с которых масло стекало в буквальном смысле.

Стоило кому-то занять полюбившийся столик – постоялец молча поднимал наглеца за шкирку, как нашкодившего котенка, и давал хорошего пинка под зад, отправляя в полет через добрую половину зала.

Но в тот раз стол постоянного клиента оказался занятым компанией из десятка свежедембельнувшихся морпехов, с которыми гостю пришлось вступить в переговоры. Крайне немногословные и очень быстрые. Итогом переговоров стала россыпь из выбитых зубов, несколько сломанных рук и разнесенный в щепки стол, утром же замененный на новый. Леночка до поздней ночи отмывала пол и стены от крови, причем самого Полковника той крови не было и капли. Нет, вру. Мужчина получил царапину на щеке от стеклянной розочки. Все, более – ничего!

Тогда-то он и познакомился с участковым. Не знаю, как прошел разговор – он состоялся в комнате гостя, могу лишь догадываться. Милиционер ушел очень быстро, извинившись за беспокойство и посетовав на то, что не все граждане столь понимающе относятся к его нелегкой службе.

Водилась за ним одна странность. Леночка, сошедшаяся с постояльцем, возможно, несколько ближе, чем с прочими, обратилась ко мне с просьбой сбыть несколько камушков, завернутых в точно такой же огрызок газеты, что и бриллианты, послужившие оплатой пребывания полковника в "Адмирале Казакевиче". На первый взгляд все было понятно. Полковник – человек уже немолодой, со скверным характером, но холостой. Чем еще ему привлечь красивую двадцатилетнюю девушку?

Только Леночка призналась, что гость платил ей не только за секс. Полковник велел девушке кричать "полундра", если в гостинице появится одноногий. С ее слов этого одноногого военный боялся, как черт ладана. Мне стало до жути интересно взглянуть на этого одноногого, способного нагнать жути на постояльца, который сам на кого хочешь жути нагонит.

Одноногий представлялся мне этаким Рэмбо, в тельнике, с двумя патронташами крест-накрест, "Маузером" в одной руке и старой гранатой, напоминающей по форме бутылку, в другой. Но не только я строил предположения на счет одноногого… женщины в принципе не способны хранить секреты и девочки шушукались то здесь, то там, гадая о природе страхов нашего гостя. Версии были самые разнообразные – от прозаических, что постоялец отгрыз и съел ту самую ногу, когда Полковник и одноногий, бывший еще двуногим, попали в авиакатастрофу в тайге; до вовсе фантастических, что одноногий – это киборг-убийца, построенный японцами, ногу которого выкрал наш гость, работая шпионом. Поскольку проверить правдивость той или иной догадки не представлялось возможным, каждая из них имела право на существование и вероятность ровно в пятьдесят процентов – или правда, или нет, но, забегая вперед, скажу, что первая была ближе к истине.

Дни сменялись днями, недели – неделями. Постоялец закладывал за воротник все больше и больше, оставаясь трезвым все реже и реже, иногда приглашая всех к своему столу, требуя кружки. В эти моменты он рассказывал, главным образом, про Африку, пресекая любые попытки перебить себя ударом пудового кулака по столу. По мнению Полковника это означало лишь то, что слушали его недостаточно внимательно, что, в свою очередь, свидетельствовало о недостаточном к нему уважении. И не терпел, если кто-то отказывался пить или пытался уйти из-за стола раньше, чем сам гость заснет прямо на стуле.

Молодежь и вовсе восхищалась рассказами про пустыни и джунгли, бушменов и львов. Казалось, Полковник всю жизнь прожил в Африке и знал про нее больше, чем кто бы то ни было, причем не только сегодняшнюю, но и вчерашнюю, и позавчерашнюю. Он излагал такие факты, каких нет ни в одном учебнике истории, и в таких подробностях, словно сам при этом присутствовал. Правда, порой, его рассказы были и вовсе жуткими – про страшные болезни, червей и жуков, залезающих в мозг через нос и уши и откладывающих там личинки, после чего люди сами пыряли себя ножом в ухо, чтобы избавиться от жутких болей. Или про кошмарные пытки и казни – как людей живьем варили в котлах с нечистотами, или, накормив слабительным, привязывали в джунглях, после чего жуки и прочие твари съедали беднягу заживо.