— Мне не нравится усиление Коза Ностры. Полиция сейчас повсюду. Они могут и нас повалить.

— Ты не укрепляешь Коза Ностру, — объяснил Манчини. — Ты работаешь с Бускеттой, и только с Бускеттой. Он — единственная оставшаяся могущественная семья после того, как Вирга был убит.

— Это означает, что полиция сосредоточит на нем свое внимание, — сказал Раваццани.

— Они ничего не найдут, — сказал я, — Я работаю совсем не так, как мой отец и брат.

Раваццани погладил челюсть. — Возможно, но я передам имя своего контакта там. Ты можешь договориться о цене.

Для защиты. Я кивнул один раз.

— Ценю это.

— Значит ли это, что ты согласен? — спросил его Манчини.

— Если я этого не сделаю, — сказал Раваццани, — моя жена никогда не позволит мне услышать конец. Так что у меня нет выбора, кроме как сказать «да».

—

Слава Богу, — Манчини вытащил из кармана складной нож. — Теперь вы трое скрепите эту сделку кровью.

Эмма

Я уставилась на женщину, отражавшуюся в зеркале, ошарашенная.

— Джиа, это... Ого. Я даже не знаю, что сказать.

Моя близняшка сшила мне свадебное платье всего за три недели. Результатом стало шелковое платье с открытыми плечами и рукавами длиной три четверти, которое облегало мои изгибы, прежде чем перейти в юбку-трапецию. Оно было элегантным и стильным, и абсолютно идеально мне подходило.

— Просто скажи, что это великолепно, тупица. — Она схватила мою руку и сжала ее. — Серьезно, Эм. Ты выглядишь прекрасно.

— Мне это нравится — сказала Фрэнки, подходя и вставая с другой стороны от меня. — Джиа, как ты так быстро справилась?

— Я взяла за основу первое свадебное платье Одри Хепберн, то, которое она так и не надела. Оно простое, но, по-моему, оно подходит Эмме.

— Это так. Мне это нравится, Джиджи. — Моя сестра была так талантлива. — Это абсолютно идеально.

— Повернись, — сказал мне отец позади нас. — Дай мне увидеть мою младшую дочь.

Я медленно повернулась к библиотечному дивану, где мой отец отдыхал перед началом свадьбы. Он выглядел уставшим, и я подозревала, что мужья не давали ему спать допоздна прошлой ночью. Джакомо не рассказал мне, что они сделали или сказали, кроме того, что они пришли к соглашению, которое устроило их всех. А повязка на его ладони означала, что они подписали его кровью.

Лицо папы смягчилось, и я увидела, как в его глазах собралась влага.

— Эмма, ты выглядишь прекрасно. Вы все прекрасны. Хотел бы я, чтобы твоя мама была здесь и увидела это.

Фрэнки вложила свою руку в мою, поэтому я потянулась, чтобы схватить и Джию, связав нас троих вместе.

— Я бы тоже хотела, чтобы она была здесь, — сказала я.

Он улыбнулся, его взгляд скользнул по каждой из нас.

— Она бы так гордилась каждой из вас, тем, какие вы сильные и умные. Успешные и целеустремленные. Я знаю, что я не всегда был лучшим отцом, но я очень люблю каждую.

— Мы тоже тебя любим, — сказала Фрэнки, ее голос был напряжен от эмоций. — Но ты не можешь заставить нас плакать, потому что команда гримеров уже ушла.

Это не имело значения. Я знала, что проведу большую часть дня в слезах. Эта свадьба так много значила для моего отца, поэтому я и настояла на ней. Счастливое событие, в окружении нашей семьи — всей нашей семьи.

Дверь в гостиную распахнулась, и вбежали две маленькие пары ног.

— Nonno! Nonno!(Дедушка! Дедушка!)

Мы обернулись и увидели, как Раффаэле Раваццани вбежал в комнату, его сестра Ноэми следовала за ним по пятам. Фрэнки бросиласяь к ним, схватив детей, прежде чем они успели добежать до моего отца.

— Помедленнее, — сказала она, — дедушка отдыхает. Будьте с ним осторожны. Помните, что я сказала?

— Что мы не обезьяны, а он не дерево, — повторил Раф, используя свой английский вместо итальянского.

— Иди сюда, — сказал мой отец. — Дедушка хочет увидеть вас обоих принарядившимися.

Дети осторожно подошли к моему отцу и встали перед ним на диване.

— Mamma mia (О, Господи), как ты хорошо выглядишь! Кто помог тебе с галстуком, Раф?

— Мой папа. — Рэйф потянул за маленький галстук на шее. — Но я его ненавижу. Он слишком тугой.

— Нет, это не так, — сказала Фрэнки. — И не дергай его. Снимешь после фото.

Отец наклонился и сжал плечо Рафа.

— Мне тоже неудобно. Позже мы снимем их вместе, ладно?

— Хорошо.

— И дай мне увидеть мою прекрасную девочку, — сказал мой отец, сосредоточившись на Ноэми. — Ты такая красивая, что у меня болят глаза, — тихо сказал он, затем пощекотал ее ребра. Она хихикнула и забралась на диван рядом с ним, и он обнял ее, притянув к себе. Мой отец был нежен и мил с Ноэми, как и всегда со мной, что чертовски смутило Фрэнки и Джию. Они не видели эту его сторону до недавнего времени.