Егор злобно оскалил зубы. Поднял глаза, чтобы увидеть приближение врага к себе. Потом повернулся назад, чтобы оценить тот путь, что оставалось проделать для решающего броска под спасительный огонь пулеметного расчета, находящегося в секрете. Новая осветительная ракета немцев озарила окрестности. Разведчик смог увидеть, что поляна уходит в сторону. Болотце сужало ее справа, а густо заросший плотной растительностью берег речки – слева. Позади заболоченный участок становился шире. Егор знал это и надеялся, что не ошибся в контроле над местом, точно угадывая путь для отхода назад, что сейчас уже не мог даться ему легко, потому как предстояло уже в одиночку драться с врагом.

– Лейтенант, – шепотом произнес он, почти упираясь губами в лицо командира.

Тот молчал и не подавал признаков жизни.

Впереди что-то замаячило, выдаваемое затухающим светом падающей с неба ракеты. Щукин пришел в чувство. Краем глаза он успел заметить движение справа, со стороны болотца. Облаченный в белую куртку и каску с маскирующим чехлом на голове, гитлеровец пробирался к разведчикам сквозь редкий кустарник. Приподняв на вытянутой руке автомат и наскоро прицелившись, Егор нажал на спусковой крючок. Короткая очередь прорезала воздух. Несмотря на готовность к бою, удерживая в положении для стрельбы карабин, солдат нарвался на смерть и рухнул, подмяв под себя ветки кустарника.

Щукин перевел взгляд вперед. Он успел заметить движение по фронту. Но голова противника в каске, мелькнувшая перед ним, тут же скрылась. А рядом, почти в метре от него, упала на снег граната с длинной ручкой, прозванная в войсках колотушкой за характерный внешний вид. Глаза разведчика вспыхнули. Он уже не раз слышал о том, что многим его товарищам во время боя удавалось закидывать назад упавшие перед ними немецкие гранаты, которые они успевали поднять. Такое бывало, и не раз. Один подобный случай произошел когда-то на глазах Егора с его товарищем. Тот успел среагировать, схватил гитлеровскую гранату и бросил ее обратно, нанеся урон врагу.

Разведчик действовал машинально. Думать в этой ситуации ему было некогда. Он рывком дотянулся до гранаты, схватил ее и тут же бросил куда-то вперед. Раздался взрыв. Через секунду кто-то истошно заорал в темноте. Послышалась хриплая гавкающая ругань на немецком языке.

В ответ на это Егор в момент вскочил на колени и почти прицельно дал в сторону противника очередь из автомата. Оружие замолчало, диск был пуст, патроны в нем закончились. Не имея другого выбора, разведчик схватился за «ППШ» лейтенанта и, пригибаясь, двинулся в сторону, чтобы не оставаться на одном месте, на ходу стреляя по врагу. Несколько очередей ушло в направлении гитлеровцев. В ответ кто-то из них застрочил из автомата. Отстрелявшись, Егор почти выпрямился, чтобы в броске вернуться назад к лежащему без движения на земле лейтенанту. Но сделать это он не успел.

Что-то резко и сильно ударило по его ногам. Жгучая боль обожгла конечности ниже колен. Разведчик против собственной воли, словно наткнувшись на невидимую преграду, напоролся на что-то очень острое, болезненное, горячее. Он рухнул на снег словно подкошенный. Автомат упал рядом. Глаза сержанта затмила темнота. Он даже не понял, что успел громко вскрикнуть от боли в ногах. Одновременно с этим вся жизнь Егора промелькнула всего за одну секунду перед его глазами. Как на картинке, он увидел сначала родной дом в деревне, сожженный позже гитлеровцами, сельскую школу-семилетку, колхозное поле, на котором работал на каникулах, здание техникума, своего престарелого отца и доброе лицо матери.

Сколько прошло времени с того момента, как он рухнул на землю, и до того, когда открыл глаза, Егор не знал. Вернее – не понимал. Ему казалось, что прошли многие часы. Но кругом царила темнота, а значит, лежал он, отключившись, без сознания, недолго. Злобные крики гитлеровцев, отрывистые команды звучали где-то рядом. Становилось понятным, что пришел он в себя всего через несколько секунд после падения на землю. Что с ним случилось, Егор еще не знал, но отчетливо понимал, что ранен. Ранен в ноги. Насколько серьезно, уже не имело для него значения. Поблизости были враги. Бой еще не кончен. Он жив, в сознании, а значит – может драться. Только чем?

Автомат, что валялся рядом, был с пустым диском. В наличии оставался у разведчика только трофейный и уже ставший родным «вальтер», добытый когда-то в боях под Мценском, одна граната, что для себя, и остро отточенный нож. В том положении, какое настигло Егора, он принял для себя единственно правильное в наступивший критический момент решение. Приподнявшись на локте, он начал шарить рукой под ватной курткой, пытаясь извлечь припасенную именно для такого случая гранату. Но та упорно не хотела покидать самодельный карман и все время чем-то цеплялась за края материи. Щукин выругался оттого, что не сможет убить себя и рискует попасть живым в лапы врага.

– Ну! – прохрипел он, пытаясь вырвать из кармана непослушное изделие из металла и взрывчатого вещества.

Справа от него мелькнуло что-то большое. Егор повернул голову. Прямо на него двигался, пригнувшись, немецкий солдат с карабином наперевес.

– Все! – прошептал сам себе разведчик, предвидя для себя самое худшее.

Его рука машинально потянулась к пояснице, к кобуре с «вальтером», что была на поясном ремне. Но нащупать заветное сейчас для него оружие под объемной материей маскхалата быстро не получалось. А время неумолимо бежало вперед. Еще секунда, может две, и гитлеровец с карабином либо застрелит его почти что в упор, либо навалится сверху и скрутит, чтобы пленить.