Шрифт:
Мы прячемся за створку ворот. Тут нас никто не увидит. Достаем нитку с иголкой и пришиваем на место наши желтые звезды.
Скоро пойдут колонны, мы смешаемся, с людьми и вернемся в гетто.
Время тянется медленно-медленно, но все же было бы легче ждать, если б не чей-то стон рядом. Кто-то стонет, и нам кажется, что это Янек.
Глава десятая
ХОД ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ
Шогер закрепился на королевском фланге.
— Романтика…
Он вздохнул и, не дождавшись ответа, продолжал:
— Да, романтика… Вокруг темно, только наша доска освещена. Словно костер. Представляешь, мы с тобой пастухи в Тироле, и фигуры — наше стадо. Мы пасем свое стадо, греемся у костра. Где-то наигрывает свирель, а я пою тирольские песни. Эх и жизнь! Правда?
Шогер расправил плечи, откинулся на спинку стула и, задрав голову, раскинув руки, затянул гортанным тирольским тремоло:
— Ла-ло-ли-лиууу… Ла-ло-ли-ли-лиууу…
Затем навалился грудью на шахматный столик, победно глянул на противника и усмехнулся.
Вечер опускался ясный, тихий, как синевато просвечивающее стекло. Солнце удлинило, вытянуло тени и село за горизонт. Вот-вот должны были выступить звезды — миллионы разноцветных далеких светляков. Под ногами лежали камни, твердые и вечные; легкий ветер хлопал ставней где-то поблизости.
От всего этого и впрямь веяло чем-то таинственным.
Но в этой укромной вечерней тишине были люди. Были карбидные фонари, был шахматный столик и фигуры — мертвые, деревянные, и две живые, сидящие друг против друга, Исаак Липман и Адольф Шогер.
Мертвые фигуры были просто деревяшками.
Живые боролись.
— Я родил дочь Риву, — сказал Авраам Липман.
Ровно месяц, тридцать дней, прожили они вдвоем в этом домике на кругом берегу быстрой речки, там, где кончались огороды. Домик был совсем крохотный — сени да комнатушка. Зато на отшибе.
Сюда никто не заглядывал, не совал любопытный нос. В комнатке было все, что надо: стол, тумбочка и две кровати. Спали не раздеваясь, как на фронте. Оба делали вид, будто не замечают, а может, и впрямь не замечали, что он — мужчина, а она — женщина.
Антанас шел по высоким травам, матовым от предрассветной росы, радуясь тому, что впереди петляет узкая тропка. Он улыбался, глядя на свежие следы на чистых, словно вымытых стеблях и листьях травы; примятые, без бусинок росы, они оставили знак, что Рива прошла совсем недавно.
Он тихо ступал, высоко поднимая ноги и оглядываясь по сторонам.
Осторожно перешагнул порог сеней, запер дверь на старый деревянный засов.
Тут же, в сенях, стянул сапоги, повесил на перекладину сырые портянки и на цыпочках вошел в комнату. Рива действительно уже спала. Спала, кок всегда, подложив руки под голову и выпятив губы. И, как всегда, Антонасу было смешно смотреть на нее спящую.
Он потянулся, отвернул край тонкого одеяла и уже хотел было лечь на свою кровать, но Рива спала так крепко, так по-детски сладко, что ему вдруг стало не по себе.
В комнате бьшо два окна: одно выходило на речку, другое — на огороды. Он приоткрыл ставни, запиравшиеся изнутри, и тут же увидел немцев. Они шли пригнувшись, широким кольцом окружая дом. Он затворил ставни и подбежал к другому окну, но и там увидел смыкавшееся кольцо- пригнувшихся солдат.
— Рива! Рива! — окликнул он.
Она проснулась и сразу поняла.
Она знала, что это может случиться. Оба знали и были всегда готовы к этому. Ни она, ни он не удивились, что в конце концов это произошло, хотя в глубине души надеялись: авось обойдется, не всегда же должно быть так. Они не думали, что это наступит так быстро. Хотя, правду сказать, не так уж быстро — они прожили в домике на берегу целый месяц, тридцать дней, и все это время им никто не мешал.
Они присели, каждый у своего окна, возле давно проделанных в ставнях прорезей, и стали ждать.
У каждого был автомат с семью дисками, пистолет и одна граната. Еще вчера гранат бьшо много, но прошлой ночью их передали товарищам из гетто. Там, в гетто, требовались боеприпасы, и они не могли себе оставить больше.
Они дождались, когда немцы подойдут достаточно близко, и одновременно открыли огонь.
"Лишь бы не зашли сбоку, где нет окон, — думала Рива, — лишь бы не догадались влезть на крышу".
Антанас бросил взгляд на Риву, приникшую к щели, и подумал: "Если они залезут на крышу и разберут потолок, то ничего не поделаешь — все кончится быстро. Слишком быстро".