Поездка к Глебу сегодня отменяется.

В понедельника утром мне позвонил Глеб, и сказал что ему нужно обсудить со мной одно дело, но это не телефонный разговор. Не спрашивая могу сейчас или нет просто поставил перед фактом, что сейчас вызывает такси, и я еду к нему на работу.

— Алис, возьми с собой паспорт, чтобы тебя пропустили на контрольно пропускном пункте.

— Хорошо.

Такси прихало через двадцать минут. Я толком не успела собраться. Надела на себя самую простую и удобную одежду, и обула кроссовки.

О чем таком он хочет со мной поговорить, что это не терпит отлагательств до вечера.

Расплатившись за поездку подошла к участку полиции.

Сюда так просто не попадёшь. Нажала на звонок. Мне задал вопрос мужской голос: кто, к кому и по какому поводу пришла. После моего ответа, сотрудник полиции открыл дверь и пропустил внутрь. Дальше меня остановили, и попросили предъявить паспорт, затем досмотрели мои личные вещи.

Только после этого меня провели на второй этаж к кабинету, на двери которого висела табличка с надписью Следователь Орлов Глеб Александрович.

Я постучала в дверь, и вошла не дожидаясь ответа.

В кабинете Глеб был не один. Присутствующего мужчину я узнала, он один из тех кто вчера вечером досматривал нас с ребятами в ресторане.

Глеб предложил присесть за стол, и стал зачитывать перечень совершенных краж, в которых я якобы являюсь виновной. Браслет на моей руке оказался тоже краденный мною, а последняя кража была совершена вчера, и портмоне я спрятала в футляре своей скрипки, на которой естественно есть мои отпечатки пальцев.

Глеб всё это зачитывал с холодным выражением лица, будто мы чужие люди, и нас ничего не связывает в этой жизни.

— Глеб я ничего этого не делала, клянусь!

В разговор вмешался другой полицейский.

— Все преступники говорят, что не совершали своих преступлений, но все улики, Алиса Борисовна, против вас. Поэтому до судебного заседания заключаетесь под стражу до вынесения судом приговора.

— Но я правда ничего не воровала! — закричала я. Слезы потекли рекой, тело трясло нервной дрожью.

В этот момент зашли два полицейских, и взяли меня с двух сторон под руки. А Глеб, он просто сидел глядя на меня и молчал.

— Глеб, ну хоть ты мне поверь! Прошу тебя! — умоляюще сказала я.

— Увидите её! — Это всё что он сказал, но уже не мне.

Меня повели на первый этаж, в другое крыло здания. Завели в какую-то комнату, где забрали все мои личные вещи.

— Мне же понадобятся вещи, как я без сменной одежды и средств гигиены буду. Отпустите меня домой съездить, я правда вернусь максимум через час.

Мужчина засмеялся над моими словами. Я что на шутницу похожа?

— До решения суда ты отсюда не выйдешь. Вещи тебе родственники принесут, и через нас передадут.

— А если я сирота, и у меня вобще нет родственников. Что тогда делать? Покрываться коростой, и вонять как бомжиха?

— Уууу… тогда понятно почему ты у нас. Детдомовская значит. Ну тогда тебе ещё раз в жизни не повезло, девочка.

После того, как расписалась в журнале, где описывались изъятые вещи, меня повели мимо камер, в которых сидели заключенные мужчины. В мою сторону посыпались улюлюканья, и пошлые фразочки. Меня определили в самую крайнюю камеру. Она единственная была пустая.

В помещении было зябко, и пахло сыростью. Господи, сколько же мне здесь сидеть? Позади меня закрылась решётка, и каждый поворот ключа, словно вкручивали в моё сердце.

В камере было отверстие в полу для туалета, раковина, и из досок кровать, кажется называют их нары. Неужели я буду спать на голых досках? Кажется в мужских камерах были одеяла и подушки. А может им постельное белье из дома родственники привезли.

С таким условиями я долго не протяну, точно от пневмонии умру.

Интересная история моей жизни, родилась в государственном учреждении, жила в детдоме, и умерла на зоне и похоронена государством без надгробия, без имени, потому что больше никому никогда не была и не буду нужна.

Через какое-то время пришёл полицейский и принёс мне матрац, одеяло и подушку.

— Спасибо вам, — сказала с благодарностью.

— Обед ты пропустила, но ужин тебе положен.

— У меня нет посуды, так что видимо и ужин пропущу с завтраком, — обречённо ответила полицейскому.

— Посуду тебе выдадут не переживай, с голода не умрёшь, — бодрым голосом сказал он.

— Лучше бы умерла, — сказала я, отвернушись от полицейского.

Решётка закрылась, а в сердце ещё три поворота ключом.