Закончив есть, Кир отодвинул опустевшую тарелку и кружку из металла, покрытую эмалью. Кивнул и улыбнулся.

— Поев? А можа, дать ящэ? Ёсть сало, хлеб и яйки. Могу яешню сделать на газу.

Он сделал жест — не нужно больше, и в доказательство погладил свой живот, наелся, дескать.

— Что ж, добра, — она взяла тарелку и вдруг поставила обратно. — А як ты разумеешь, што я табе кажу? Чытаешь па губам?

Кир понял, что невольно себя выдал. Глухие в этом мире между собой общались, используя жесты и мимику лица. Мать донора такой язык немного знала — от сына научилась, но в этот раз она всего лишь говорила, и Кир ее прекрасно понимал, несмотря на смесь русских с белорусскими словами. Системник закачал в имплант два этих языка. Кир мысленно пожал плечами — таиться он не собирался: глухонемому в этом обществе в элиту не пробиться — там инвалидов нет. Не для того он умер и возродился в новом теле, чтобы в дальнейшем прозябать. Жить заново прекрасно, но хочется, чтоб лучше, чем в Обитаемых мирах. Кир, улыбнувшись, указал на уши.

— Ты меня чуешь?[3]

Он кивнул.

— Як гэта? — женщина, похоже, растерялась.

Кир пальцем в воздухе изобразил зигзаг.

— Пасля маланки?

Он опять кивнул.

— Святая Богородица!

Она метнулась в угол, где на стене висела темная икона, украшенная полотенцем с вышивкой, упала на колени и стала истово молиться, крестясь и кланяясь до пола. Кир удивленно наблюдал за ней. Религию он не любил. В Республике существовало много культов, и все они боролись за адептов, охмуривая паству обещаниями благ в жизни и в загробном мире. На деле добивались денег и влияния, что Кир прекрасно понимал. А СССР, как сообщил системник, был атеистическим государством, и с верой в Бога здесь боролись, что Киру нравилось. Но выходило, что религия здесь существует, раз женщина так молится.

Мать донора поднялась и повернулась к сыну.

— Приедешь в Минск, сходи в царкву и свечку там поставь, — велела строго. — Скажи спасибо Господу и Богородице за то, что исцелил тебя. Понял?

Кир подтвердил кивком.

— А зараз будем спать, вставать нам рано…

Его подняли на рассвете. Мать накормила сына яичницей, зажаренной на сале, налила молока и спросила после того, как он поел:

— Як ты? Работать можаш?

«Похоже, что бесплатно здесь не кормят», — подумал Кир и жестами ответил: пока что слаб и тяжело трудиться он не сможет. Импланту нужно время, чтобы окончательно прижиться в голове. Хотя бы пару дней.

— Тады гуляй, — вздохнула мать. — Тут бульбу надо б подкучить, но пачакае[4]. Пилу наточишь? Скоро дровы привязуць, пилить их надо.

Кир подтвердил, что постарается.

— За курами гляди, — велела мать. — Залезуць в огород, павыдзираюць огурцы и помидоры. В обед им дашь зерна — стоит в мешке в кладовке. Там миска, одной им хопить. Кабана я накормила, корову выгнала пастись, сама приду нескоро. Сегодня — бураки, а там барозды длинные, пока окучишь…

На том расстались. Воспользовавшись памятью донора (она не вся, но потихоньку возвращалась), Кир заглянул в сарай напротив дома, где обнаружил небольшую мастерскую: верстак и инструменты — в ящике и на стенах, развешенные на гвоздях. От донора он знал, что все это принадлежало отцу Чернухи, колхозному механизатору, который умер год тому от рака легких — курил Василий много. Здесь Кир нашел двуручную пилу, а после, покопавшись в ящике, — слегка заржавленный напильник на деревянной ручке. Системник подсказал: нужна еще разводка — нехитрый инструмент, которым отгибают зубья в стороны, чтобы пила легко ходила в дереве. Разводку он нашел и выбрался во двор, где сел на табуретку, которую принес из дома, и занялся работой. Пил раньше не точил, но процесс легко освоил — он все же инженер. Зажав пилу между колен, он шоркал по металлу напильником, в два-три движения придавая зубьям остроту. Светило солнце, по двору бродили куры, которые вначале потолкались рядом, но, поняв, что еды им не отвалят, разбрелись по сторонам. Клевали травку, копались у забора, а Кир точил пилу. Покончив с этим, отложил напильник и взял разводку. Очень скоро пила была готова для работы, и Кир отнес ее в сарай. Окинул его взглядом и обнаружил в углу велосипед. Они имелись в Обитаемых мирах — использовались для катания на свежем в воздухе и на спортивных состязаниях. Кир вытащил велосипед во двор и осмотрел. Обод переднего колеса был похож на цифру «8» — скорей всего, что им куда-то врезались. Приподняв велосипед, Кир покрутил педали. Так, скрип в узле и тормоз не работает. Скорей всего из-за него седок и угодил на велосипеде в яму…

Найдя в сарае нужный инструмент, Кир занялся ремонтом. Сняв колесо с восьмеркой, перетянул в нем спицы — одни закручивая, а другие ослабляя. Восьмерка выправилась — пускай не идеально, но ездить можно. С колесом он провозился до полудня. Сходил, поел так полюбившейся ему картошки с кислым молоком, прогнал из огорода кур — они, использовав момент, подрылись под забором и уже бродили между грядок. Взяв хворостину, Кир вернул пернатых во двор и заложил проделанный проход доской, после чего вновь занялся велосипедом. Работал с удовольствием — любил возиться с механизмами, тем более что этот примитивный и починить его труда не составляло. Разобрав каретку, он вычистил ее от старой смазки, добавил свежей, заменил подшипники (они нашлись в сарае) и разобрался с тормозом. Отрегулировал седло и подкачал колеса. Выкатив велосипед на улицу, он не спеша поехал вдоль домов. Педали вращались без усилий, каретка не скрипела, а тормоз схватывал мгновенно. Доехав до опушки, Кир развернулся и покатил обратно.

У дома посреди деревни он увидел несколько мальчишек разных возрастов — от самых маленьких до подростков. Они стояли у забора, во все глаза глядя на приближавшегося на велосипеде Кира.

— Глядзи, глухи катается! — воскликнул вдруг один из старших. — Семеновны сынок. Вчера приехав, бабушка сказала. Яна в окно его заметила.

— Ён, правда, что глухи? — спросил его второй.

— Да як тетеря, — заверил первый. — Ты можешь крикнуть, што захочешь, он не услышит.

Второй воспринял это, как руководство к действию, и завопил:

— Глухи казел! Тетеря!

Мальчишки засмеялись. Кир к тому времени уже проехал мимо — кричали ему в спину, но отреагировал мгновенно. Он рос в детдоме и прекрасно знал, что стоит только раз спустить такое, потом прохода не дадут — задразнят. Он развернулся и помчался на обидчиков.

Мальчишки порскнули по сторонам. Один перескочил через забор, второй последовал его примеру, но зацепился за штакетину рубашкой, повиснув на заборе как сопля. Кир слез с велосипеда, прислонил его к забору и снял огольца со штакетины, поставив на ноги перед собой.

— Не бейте! Я не буду больше, — заверещал его обидчик.

Кир показал ему кулак и шлепнул пальцами по губам — не больно, только для острастки. После чего сел на седло велосипеда и покатил к себе.

К вечеру вернулась мать. Кир в это время совершенствовал забор, чтобы его не подрывали куры. Найдя обрезки досок, вкапывал их в землю под оградой. Зайдя во двор, мать тут же подошла к нему.

— Ты что это устроил, Костик? Ивановна сказала, што внука ее бил.

«Не бил, а шлепнул по губам, — ответил Кир на языке немых. — Дразнился. Кричал, что я глухой козел».