Я скольжу, будто грёбаный Нео, если бы он был конькобежцем, уворачиваясь от сотен снарядов вопреки всем законам физики и здравого смысла. Болты едва не царапают ухо. Ледяные сгустки проносятся в паре сантиметров от лица, покрывая кожу морозной коркой. Молнии вспыхивают в том месте, где я был ещё секунду назад, выбивая искры из камня.

Я внутри настоящей мясорубки, где любая промашка — это билет в один конец.

Мечусь, кувыркаюсь, вращаюсь волчком, позволяя арсеналу вытаскивать меня из этой передряги. Доли секунды кажутся вечностью. Каждое движение — на пределе возможностей. В висках стучит так, что, кажется, голова сейчас взорвётся. В лёгких горит от недостатка кислорода. Сердце колотится, разгоняя бешеный коктейль из адреналина и чистой, незамутнённой эйфории.

Ну уж нет, я не сдохну здесь! Не от руки этого обмудка, решившего закосплеить Доктора Стрэнджа!

Он любит швыряться всяким дерьмом?

Рикошет.

Аркановая метка повисает на цели.

Ничего, я тоже так умею.

С нездоровой улыбкой на губах вскидываю револьверы, начиная контратаку. Верчусь, стреляя по Азуриону через его же порталы, заставляя того плясать под мою дудку. Лучи плазмы отражаются от каждой поверхности, влетая в проёмы порталов, вылетая с другой стороны уже по новой траектории.

Рикошеты кажутся хаотичными и абсолютно непредсказуемыми, но лишь для наблюдателя. Я прекрасно знаю, как поведёт себя каждый из них. Стрелок Гилеада контролирует пулю от начала и до самого конца.

Сверкающая паутина плазмы оплетает всё поле боя, превращая его в смертельный аттракцион. Пускай теперь сам попробует вывернуться из-под перекрёстного огня!

Краем глаза вижу, как Хранитель Равновесия мечется, пытаясь закрыться порталами, но они ведь тоже куда-то должны вести, создавая для меня множество новых входных точек. Всё тщетно. Противник не успевает ухватить взглядом и половину траекторий. Мои выстрелы пружинят от обломков, впиваясь в его броню. Сноп кипящей плазмы брызжет Азуриону в лицо, заставляя вскрикнуть от неожиданности.

— Погоди-погоди, — рычу я, щерясь безумной ухмылкой, — этот фокус тебе понравится!

Азурион лихорадочно управляет сотнями порталов вокруг себя. Голубые всполохи разрывают пространство, смыкаясь и разверзаясь вновь с невероятной скоростью. Кажется, будто реальность превратилась в калейдоскоп осколков, через которые то и дело проносятся смазанные тени оппонента.

Но я не даю ему ни секунды передышки. Раз за разом спусковые крючки вжимаются до упора, и стволы исторгают всё новые смертоносные заряды.

Сгустки плазмы отражаются от руин и хаотичным роем несутся сквозь порталы Азуриона. Их траектории выписывают в вакууме немыслимые зигзаги, создавая иллюзию живого, пульсирующего лабиринта из света и энергии.

Вскоре всё поле боя заполняется сверкающей сетью, сотканной из сотен пересекающихся линий огня. Она опутывает Азуриона плотным коконом, грозя пронзить при малейшей оплошности.

Хранитель из последних сил смещает порталы, закрываясь ими, как щитами, пытаясь поймать и поглотить все выстрелы. Но даже ему не под силу уследить за таким количеством движущихся объектов. Он захлёбывается в собственной защите, упуская то один, то другой шальной выстрел.

Рикошеты прорываются сквозь бреши. Один за одним энергетические барьеры Хранителя отказывают, не выдержав шквального огня. Броня ксеноса трескается, разлетаясь осколками.

Наконец, очередной выстрел влетает в портал сбоку и, отразившись, устремляется Азуриону точно промеж глаз. Хранитель дёргается, уворачиваясь, но ещё три сгустка плазмы появляются с других сторон. Прежде чем тот успевает захлопнуть спасительный портал, один из них попадает точно в забрало шлема и прошивают голову Азуриона насквозь. Фонтан крови окрашивает вакуум синими брызгами.

Хранитель Равновесия застывает на миг, а затем рушится на землю сломанной марионеткой.

Готов, родимый. Отбегался.

Порталы исчезают. Всё стихает. Я стою посреди руин, тяжело дыша и сжимая револьверы. На броне — россыпь оплавленных пятен и вмятин. Выгляжу так, будто мной подавился Ктулху.

Так. Осталось ещё одно неоконченное дело.

Быстром шагом приближаюсь к скорчившемуся в луже собственной крови Юмбралю и безучастно наблюдая, как тот пытается отползти. Из обрубков крыльев всё ещё брызжет кровь, гирлянда требухи непотребно волочится по земле, оставляя за собой склизкий бурый след. Жалкое зрелище.

— Знаешь, я ведь вас предупреждал, — произношу ровным, почти скучающим тоном, наступая ботинком на его спину. — Не лезьте ко мне — обойдётеся малой кровью — вашей пострадавшей гордостью. Не послушали… А теперь что? Подыхаешь тут, как раздавленный таракан. Оно того стоило, как считаешь?

В глазах противника читается неподдельный шок. Он явно не ожидал такого поворота. Ксенос в ответ что-то невнятно булькает.

— А теперь, сучёныш! — рявкаю я. — Прикуси бордюр!

Мой ботинок с силой несколько раз опускается на его затылок, и череп беззвучно сминается, будто спелый плод, раскрасив серый камень своим богатым внутренним миром.