Села на ступеньки. Заскрипело мрачно деревянное крыльцо.

Три змеи из-под него, шипя, подколодных тихо выползали,

Тело обвивая белое девицы. В ужасе отчаянно она стонала.

К полной молока груди, прильнув, с жадностью прожорливо сосали

Гады. От прошедшего, душевная болезнь голову расстройством заполняла.

Обезумевши, по хутору бродила. Добрые миряне издевались.

На селе всё на виду у всех – душегубку быстро распознали.

Дети постоянно измывались, камнем в голову попасть пытаясь.

Стойко, принимая долю злую, молча в помешательстве страдала.

Место гиблое там было между лесом и болотом.

Люди за версту овражную лихую местность обходили.

Нечисть по преданию селилась в том урочище охотно.

Грешников тянуло как магнитом, ноги туда сами приводили.

Ночью полнолунной у лесной опушки

Две колдуньи, сгорбившись, сидели у костра.

Увидав девицу, косо ртом беззубым улыбнулись:

– Ждали долго мы тебя. Садись к огню, сестра.

– Я вам не сестра, проклятые старухи,

Гляньте на меня – я молода, красива.

Ваша жизнь, как это пламя, в скором времени потухнет.

На слова её хрычовки ухмыльнулись криво.

– Ты же тело и нутро преступно гадостью сгубила.

Видно, в зеркало давно себя ты, девка, не видала. —

Протянули зеркальце. С глуби его глядел уныло

Облик безобразный женский. Отражение не показало

Части от былого вида. Хороша как ангел, в жизни прошлой.

В копии своей она узрела дряхлый образ мерзостно горбатый,

Лохмы редкие седые ниспадали. Красота исчезла. Стала пошло

Неприглядна. Хромота убогая скривила стан когда-то ладный.

– Избранная тьмой, как мы. Коль не примешь, знай – умрёшь.

Нынче дом твой – лес, купель – болото, мох – перинка.

Силу скоро тёмную почувствуешь, узнаешь, и поймёшь.

Злая фея ты теперь, нечистый дух. Зовут тебя – Богинка.

Станешь век скрываться, сколько можно дальше от людей,

За обиды прошлые свои коварно отомстишь с лихвой.

Будешь заражать, топить, калечить, убивать, подменивать детей.

Все узнают гнев законный, мстительный характер страшный твой.

Под покровом тьмы проникнешь в голову ребёнку,

Доведёшь кошмарами его рассудок до безумства.

Нечисть будут умолять покинуть, но платить придётся столько,

Сколько скажешь. Лишь когда сама решишь – отпустишь.

С той поры из проклятой деревни слухи страшные до жути приходили.

Нежить поселилась. Церковь, не поймёшь с чего, сгорела.

Хоть короче путь, но люди объезжать старались место гиблое за милю.

В муках местные остаток доживали. Повезло, кто вовремя уехал.

Проклятый корабль

Рядом с таверной в порту Амстердама

Боцман, суровый, матросов смотрел.

Триста бродяг в кругосветку собрал он —

Нет на фрегате случайных людей.

Якорь подняли, отдали швартовый.

К выходу с бухты корабль повернул,

Снасти скрипели, плакали словно

Ветром наполненный, парус их гнул.

Всё по закону, кому разрешили.

Семьдесят пушек бездушно с бортов

Много судов и людей погубили.

Капера ксива – прощенье грехов.

Трюмы добычей набиты до верха,