Потому что теперь я отчетливо слышу звук приближающихся шагов.

Мы смотрим друг на друга с одинаковой паникой в глазах. Сэм хватает меня за руку и тянет за угол здания. Я выглядываю и вижу мужчину в костюме. Он поднимает металлическую биту и с размаху бьет ею по голове другого человека. Глухой стук, с которым металл сталкивается с костью, я не скоро забуду.

Когда я мельком вижу человека на земле, я узнаю в нем бездомного, которого видела утром. Его голова расколота надвое, но его руки продолжают двигаться, тянутся к нападавшему. Он, блядь, жив.

О, Боже.

Я закрываю рот рукой, чтобы подавить мучительный крик, вырывающийся из моего горла. Слезы ручьями текут по моему лицу. Я бормочу слова себе в ладонь, Сэм шлепает меня по ней.

— Я не могу тебя понять, — шепчет он.

— Тот человек… бездомный парень. Его голова…

— Подожди, ты их видела? Кто это сделал?

— Там двое мужчин. Один в костюме, другой — без пиджака. Но Сэм, бездомный… всё еще жив.

— Мы ничем не можем ему помочь, Элли.

— Мы не можем оставить его вот так.

— Мы должны. Пошли.

— Нет!

— Ты не сможешь помочь этому человеку. Перестань упрямиться. Пошли!

Он встает, хватает меня за руку, пытаясь утащить, но я не двигаюсь.

Гнев закипает во мне и вытесняет мой абсолютный страх. Я достаю пистолет из-за пояса и кладу его на колени.

— Даже, блядь, не думай об этом, — предупреждает Сэм.

О, я думаю об этом.

— Знаешь что? — говорит он. — Тогда иди на верную смерть. Мне всё равно.

Он уходит.

Спасибо, чувак.

Я хватаю телефон и набираю 911, но роботизированный голос сообщает, что линия не работает. Как? Это чертова 911.

Если помощь не придет, мне нужно избавить этого человека от страданий. Это меньшее, что я могу сделать. Я больше ни секунды не могу слушать, как он умирает.

Я выхожу на дорогу и борюсь с желанием прицелиться из пистолета в беднягу, лежащего на земле, у которого половина глаза вытекла. Его рука еще подрагивает у него на колене, и мое сердце разрывается на части.

— Руки вверх, ублюдок, — говорю я мужчине передо мной. Его лицо закрывает черная маска волка. Мои глаза сканируют местность, пытаясь найти парня с битой, но я его не вижу.

— Чего ты хочешь? — говорит мужчина, поднимая руки. Между его пальцами свисает нож для льда.

— Мне нихуя не нужно от таких конченных мудаков, как ты, — говорю я, отступая в сторону, держа его на мушке. Я вытаскиваю нож из бедра и вонзаю лезвие в шею бездомного. Когда я выдергиваю лезвие, на мощеную дорожку брызжет красная струя.

— Если ты не хочешь привлечь внимание всех в округе, я не думаю, что стоит стрелять, — говорит мужчина в маске.

— Если это не доказывает тебе, что я могу убить человека, то я не знаю, что тебе еще нужно предъявить как доказательство, — говорю я. — Сколько вас?

Когда он поднимает голову, я почти вижу его улыбку под маской.

Слева раздаются шаги, и из тени появляется человек с битой. Его лицо скрывает золотая маска птицы. Как только он видит, кто стоит на его пути, он опускает биту в сторону.

— Не двигайся, еб твою мать, или я снесу башку, — говорю я, направляя на него пистолет.

— Пристрели ее, Нокс! — говорит золотая маска. За его словами следует истерический смех. Он подходит ближе к человеку в черной маске и направляет на меня биту. — Убей эту суку!

Только тогда я замечаю пистолет на поясе человека в волчьей маске — Нокса.

Почему мне так не везет? Девушка с пистолетом, это та самая девушка с парковки. Если бы на мне не было маски, она бы узнала мое лицо.

Где было это мужество, когда ее парень-говнюк повалил ее на землю чуть раньше?

Возможно, в конечном итоге она избавилась от него и совершила несколько безрассудных убийств в одиночку. В любом случае, я не буду стрелять в эту женщину, если смогу этого избежать. Она и без того пережила достаточно, хотя сейчас она не выглядит такой беспомощной, как сегодня утром. Она выглядит устрашающе. Как будто она должна быть одной из нас этой ночью.

Я тянусь за пистолетом, но она переводит дуло с Адама на меня. Это охренеть как возбуждает. Но в то же время и немного пугает. В ее темных зрачках пляшет огонь, как будто, убив нас, она снимет какое-то вековое проклятие.

Этот вечер должен был пройти не так. Они не должны были одерживать верх. Вообще никогда. Они — жертвенные агнцы. Но не эта девушка. Она похожа на волка в овечьей шкуре.

— Давай всё обсудим, — говорю я, поднимая руки.

— Нет, — говорит она и немного опускает пистолет. — Я не хочу ничего обсуждать. Я уже достаточно об этом говорила.