— И дай угадаю, Аянна это подтвердила.

— Синдром избиваемой женщины. Она слишком боялась бороться за меня и забрала свои прежние слова назад. Исайя с каждым днем становился все более агрессивным. Она боялась за свою жизнь.

Я знал, к чему идет эта история, и понимал, кто ответственен за те два убийства много лет назад. Мое нутро сжалось, пока я смотрел, как на лице Бишопа отражаются эмоции.

— Это он убил их, да?

Кадык Бишопа приподнялся и опустился от тяжелого глотка. Он несколько раз моргнул, затем кивнул.

— Я не смог его остановить. Я опоздал.

Он поднес кулак ко рту, и ему потребовалась минутка, чтобы вновь обрести возможность говорить.

— Бабуля внесла за меня залог. Мое дело еще не рассматривалось в суде, но мне не разрешалось приближаться к Аянне или Исайе. Однажды ночью она позвонила мне в истерике. Сказала, что даст Исайе решительный отпор, потому что ей надоело плясать под его дудку, и что он несправедливо обошелся со мной. Я уже слышал все это ранее. Она годами говорила мне одно и то же. Он ответственен за то, что наша дружба испортилась, из-за него я возвращался в тюрьму, так что я сказал, что не верю ей.

— Она лепетала извинения по телефону, говорила, что все исправит. Она сказала, что любит меня, и повесила трубку. Потом она позвонила ему и сказала, что честно расскажет правду и отправит его задницу в тюрьму. Как ты понимаешь, звонок не привел ни к чему хорошему. Я никогда не узнаю, почему она захотела сообщить ему об этом. Какими бы репликами они ни обменялись, это ее насторожило. Она сразу поняла, что совершила ошибку. Она знала, что он придет, но не знала, что делать. Может, они с Кеоном сбежали? Может, она позвонила копам в надежде, что они приедут вовремя? Нет. Она позвонила мне. Глупая женщина. Я сразу сказал ей позвонить копам и запереть дверь.

— Вот только он ворвался в ее квартиру, пока мы говорили по телефону. Я слышал лишь то, как он орет, а она кричит и плачет. Загрохотала мебель, она выронила телефон. Я слышал, как трубка упала на пол. Кеон звал маму, а потом последовал пронзительный визг, который я не могу описать. Это стало для меня последней каплей, — Бишоп покачал головой. — Я знал, что я освобожден под честное слово. Я знал, что мне нельзя приближаться к ней. Но... я побежал. Я побежал так быстро, бл*ть, потому что я знал... я знал. Но я оказался слишком медленным.

Одна слеза скатилась по его щеке, и он смахнул ее с нарастающей злостью.

— Я опоздал, черт возьми, а когда я добрался туда, он был... — нижняя губа Бишопа задрожала, и он грубо провел рукой по лицу. — Везде была кровь. На ковре, на мебели. Иисусе, это было ужасно. Он снова и снова продолжал вонзать в нее нож.

— Я вообще не думал о своей безопасности. Я бросился вперед и атаковал его. Мы дрались. В итоге я одержал верх и забрал нож, но он сбежал. После этого я разрывался. Мне гнаться за ним или позаботиться об Аянне? Думаю, я был в шоке, потому что весь мой мир перевернулся вверх дном. Аянна и Кеон не шевелились, и крови было так много. Так много, много. Малыш Кеон, он... я пытался их разбудить. Я пытался не дать Аянне истечь кровью. Говорил, что она не может умереть у меня на руках. Все мое тело тряслось и дрожало, я едва мог видеть. Я... знал, что уже слишком поздно. Я знал, что они оба умерли. И тогда я услышал сирены, — он ушел в себя, явно видя тот день в своем сознании. Он превратился в каменную статую, напряженную и старающуюся оставаться неподвижной, вот только он дрожал точно так же, как в описываемый день.

— Бишоп? — мой голос донесся сквозь дверь, но он не отвечал, не моргал. Он потерялся в том давнем моменте. Его засосало прошлое, полное ужасов. — Бишоп, посмотри на меня.

Он не мог. Я сомневался, что он слышал меня сквозь хаос бури в его голове. Он раскрыл руки и посмотрел на свои ладони. Левую рассекал старый шрам. Тогда я понял, как он его получил.

Рана от самообороны.

— Я даже не знал, что держал нож в тот момент, когда туда приехала полиция Остина. Они продолжали орать мне «Брось оружие. Брось оружие». Когда я увидел его в своей руке... Когда я понял, что увидела полиция, и как все выглядело, я знал.

Его огромные ладони тряслись, крупные слезы падали на них все чаще и чаще, пока этот гигантский сломанный мужчина разваливался на куски.

Я не думал о последствиях. Зная лишь то, что мне надо утешить Бишопа и оттащить его от обрыва, я повозился с ключами, пока не нашел тот, что отпирал люк на двери. Глянув в обе стороны, я открыл маленькую дверцу и запустил руку внутрь, взял ладонь Бишопа со шрамом и сжал изо всех сил, вливая в этот контакт как можно больше силы и сострадания. Это все, что я мог предложить, и этого было достаточно для увольнения, если я не буду осторожен.

Но мне было все равно.

Как только я установил контакт, Бишоп дернулся и резко втянул вдох. Он не отстранился, но долгую минуту смотрел на наши руки, после чего его пальцы сжались поверх моих. Прошла еще одна минута, и штормовой взгляд Бишопа встретился с моим.

— Ты не можешь так делать, босс. Не можешь...

— Заткнись и иди сюда, — я прислонился головой к стеклу, глазами умоляя его послушаться.

Он подчинился. Его лоб прислонился к моему через прохладное окно. Наши взгляды встретились. Наши души переплелись.