После Нового Года Pop Heroes нужно было готовить выступление для Грэмми. В США они, разумеется, не полетят — хотя в Корее коронавирус почти никак себя не проявлял, в мире с вирусом еще не справились. Впрочем, не они одни будут делать номер в записи — все, кто не живет в США, поступают так же.

Спешки в этот раз не было. Второго января мемберы группы высказали свои пожелания, тщательно все обсудили и спокойно приступили к репетициям. Они снова много шутили в тренировочном зале, придумывали на ходу какие-то прикольные штучки и с удовольствием обсуждали будущее. Вот закончится пандемия, они поедут в тур, сделают в Сеуле большой фестиваль для артистов Person, а до этого нужно записать новый альбом, уже есть заказы дл Дана…

Так продолжалось до четвертого января.

Для дачи показаний Дана вызывали в военную прокуратуру. Он приехал сразу с адвокатом, у дверей его ждали Джиён, юрисконсульт посольства США и… толпа журналистов.

Журналисты тут стояли, конечно, не только ради его появления: группы репортеров дежурили здесь и у входа в Прокуратуру Восточного округа. Когда Дан вышел из машины, вспышки фотокамер замелькали так быстро, что практически не было видно дверей здания. Охрана Дана оттеснила журналистов в сторону.

— Вы не имеете право! — возмутился кто-то в толпе, — Мы можем снимать всех подозреваемых.

— Даниэль Хан — свидетель, — достаточно громко сказал Мэй.

— Поосторожнее с выводами, господа, — так же громко добавил адвокат Дана. — Когда будете давать быстрые новости, не забудьте, что у нас более тысячи выигранных дел о клевете.

В толпе журналистов послышались смешки, вспышек стало чуть меньше, Дану позволили зайти в здание прокуратуры…

— Я, честно говоря, удивлен, что их не прогнали. Это же военное аедомство,, — признался юрисконсульт.

— Не имеем права, — мрачно ответил Джиён. — Здание прокуратуры не является военным объектом, журналисты могут здесь находиться. Правда, загораживать вход не могут, но с этим бороться сложно.

Чтобы пройти дальше холла, разумеется, нужно зарегистрироваться. Минута у стойки регистрации, затем рамка металлодетектора, несколько минут ожидания остальных. Интерьер военного учреждения был совершенно непримечательным, окна закрыты плотными жалюзи, повсюду холодный свет потолочных светильников. Даже ни одной кадки с какой-нибудь пальмой, которыми обычно украшают интерьер. И все люди вокруг в форме. Дан вообще впервые видел столько корейских военных.

Они поднялись на второй этаж, зашли в обычный кабинет, а не какую-то «допросную комнату», чего немного побаивался Дан. Его посадили перед камерой, адвокат и человек из посольства сели чуть в стороне, Джиён — рядом. И затем два человека в военной форме начали задавать Дану вопросы. Много вопросов. Они часто спрашивали одно то же, только другими словами, переспрашивали и уточняли.

Это может показаться признаком тупости, или попыткой как-то унизить человека. Но, на деле, это стандартная процедура, так опрашивают всех важных свидетелей. Причин несколько. Первая — постоянно сбивая человека с мысли, заставляя пересказывать все снова и снова, можно заметить какие-то неточности, а иногда и распознать ложь. Вторая причина — это злит. Когда напряжение долго копится, человек меньше следит за своими словами, он склонен говорить лишнее. Есть еще третья причина, самая безобидная. Иначе поставленный вопрос иногда помогает вспомнить какие-то детали.

Хороший адвокат подготовит своего клиента к этому. Дану все объяснил и папа, и корейские юристы. Благодаря этому Дан знал, что его продержат в прокуратуре минимум час, а то и все четыре.

Несмотря на дотошность опроса, обращались с ним вежливо. Где-то через полчаса беседы предложили кофе, потом — передохнуть и продолжить через какое-то время, даже прибавили температуру кондиционера, включенного на режим обогрева, потому что кому-то вечно холодно. Но все равно это заняло много времени, у Дана даже голос слегка охрип.

Его попросили подождать, снова принесли кофе, а Джиён объяснил, чем вызвано ожидание: военные готовили контракт о неразглашении для Дана и его команды. Так как Дан — гражданин США, они не вправе требовать от него держать в секрете детали расследования. Но могут огласить список пунктов, которые желательно не упоминать. В том числе — во время опроса гражданским следователем.

В их случае список был невелик и предсказуем. Дана попросили не оглашать имена айдолов из Папки, которых он запомнил. Тут все понятно — это попытка защитить возможных жертв. А еще его попросили не разглашать имени того, кому он поставлял информацию, даже во время опроса в гражданской прокуратуре.

— Твое имя не будет значится в расследовании? — спросил Дан у Джиёна, когда подписал соглашение.

— Пока — нет, — ответил Джиён. — Мои ребята еще работают…

Дан задумчиво кивнул. Он, в общих чертах, знал о проблеме секретности. Если ведется расследование в отношении высокопоставленных чиновников, то может быть сложно организовать производственный процесс. Нужно как-то все устроить так, чтобы у рабочей группы были все допуски, нужные им полномочия, доступ к руководителям, для подписи необходимых разрешений. Важную информацию передавали нужным людям быстро, а не через пятнадцать доверенных лиц.