С трепетом, с бешено бьющимся от восторга сердцем Наки наблюдал за тем, как изгибается Кац, как его выражение лица искажается, передавая неописуемое наслаждение, как он, не контролируя себя, то комкает простыни, то хватается за спину Майкла, то за бёдра, пытаясь заставить ускориться, трахать сильнее…

От урагана чувств, тоски, что столько времени потеряно зря, что они не сошлись раньше, от счастья, что сошлись сейчас, от переполнявшей его страсти, нежности и счастья, у Наки из глаз потекли слёзы.

Желая их скрыть, он опустился ниже, поцеловав ухо Максима, прошептал:

– Я так сильно люблю тебя…

А Кац с радостью вцепился в подставленную спину крепко-крепко, сминая под пальцами мышцы, зарылся в уютную шею, провёл языком по бьющейся артерии, засосал кожу, и, обхватив возлюбленного и ногами тоже, умоляюще простонал:

– Только не останавливайся!

– Конечно, - ласково пообещал Майкл, - я ни за что не лишу тебя такого удовольствия…

Они не спешили, двигаясь плавно, не стремясь как можно быстрее достичь оргазма. Иногда сквозь стоны прорывалась громкая секундная стрелка часов, отматывающая уже какой десяток оборотов… Когда Наки устал, Кац сел на него сверху, двигал бёдрами, насаживаясь на член и почти сползая с него, держась за руки Майкла, сцепившись с ними в замок.

Мужчины кончили почти одновременно, полностью вымотанные, но витающие в облаках седьмого неба, и ещё долго лежали в объятиях друг друга, медленно проваливаясь в сон, но продолжая шептать друг другу нежности…

Единорог с комода смотрел и улыбался. Он знал, что бывает, если только попытаться. Может случиться настоящее волшебство.