– А если я скажу, что эта женщина убивала других людей? – поинтересовался часовщик.

– Управление создано не просто так. Самосуд неприемлем.

– Как скажете, господин дознаватель, – часовщик безразлично пожал плечами. – В любом случае я не жалею о том, что сделал. Эта женщина покусилась на самое дорогое для меня, и как мужчина я сделал то, что считал правильным.

– Ваша жена? – спросила Агата, догадываясь, что могло произойти.

– Верно. Эта ведьма погубила многих. Она была осторожной, как змея. Кто будет беспокоиться, если умрет пожилая женщина? Никто. Как думаете, мистер Ньюман, почему в этом городе так мало старых людей?

Аластер хотел возразить, но потом понял, что часовщик прав.

Была еще одна проблема. Если бы Бекер в прошлом пришел в управление и сказал, что некая ведьма убивает людей, то Аластер сам спустил бы сумасшедшего со ступеней.

– Как она это делала? – требовательно спросил он, ощущая легкое прикосновение Агаты к своей руке.

– Вы не поймете, – Бекер покачал головой.

– Я знаю про магию, – признался Аластер. Он осознавал, что Брайтон будет и дальше молчать, если не поймет, что ему, Аластеру, открыта правда о магии.

– Вы знаете? – часовщик вскинул удивленный взгляд, а потом посмотрел на Агату. В его глазах почти сразу появилось понимание. – Что ж, это все упрощает. Эванна Коллинз давно промышляла в этом городе…

– Но вы до недавнего времени не думали вмешиваться, не так ли? – резко спросила Агата.

– Разве это моя обязанность – ловить и уничтожать темных ведьм? Я простой слабый чародей, а не какой-то безымянный великодушный герой, который готов положить жизнь за идею очищения мира от всевозможного зла.

Агата хотела поморщиться, но передумала. По сути, часовщик был прав.

– Чародей? – спросил Ньюман, поворачиваясь к Агате.

– То же, что и ведьма, только мужчина, – пояснила она.

– Итак, вернемся к теме, – сказал Ньюман и снова посмотрел на Бекера. – Вы уверены, что именно Эванна Коллинз навредила вашей жене?

– Конечно, – Бекер фыркнул. – Пусть я и слабый чародей, но в свое время меня научили находить следы магического паразитизма. К сожалению, я вспомнил об этом слишком поздно.

– Магический паразитизм? – Ньюман снова повернулся к Агате.

– Это форма проклятия, которая позволяет проклинающему тянуть жизненную силу из своей жертвы. Обычно концом такого взаимодействия становится смерть проклятого.

– Это можно сделать незаметно?

– Да, – Агата кивнула. – Проклятый постепенно становится слабее, перестает есть, потом пить и в конце концов умирает. Похоже на естественную смерть от старости.

– Зачем ей тогда девочка? – уточнил Ньюман, вспомнив пленницу.

– Полагаю, Коллинз стало мало. Все-таки много у пожилых людей не возьмешь, их срок и жизненная сила и так подходят к концу.

Ньюман задумался. В принципе, в этом был смысл. После встречи с маленькой Эйлой он узнавал о ее матери – Айне Гамес. Женщиной та была довольно непримечательной, предпочитала вести замкнутый образ жизни, и у нее не имелось влиятельных родственников или друзей. Она и ее дочь были идеальными жертвами, о которых после смерти никто не вспомнит.

– Кинжал, – продолжил Ньюман допрос, вернув свое внимание Бекеру. – Расскажите мне о нем больше.

Мужчина с любовью посмотрел на свое творение.

– Я знал, какой изворотливой могла быть Коллинз, – сказал он, – поэтому сделал этот артефакт. Он не оставил ведьме ни шанса на спасение.

– О чем вы?

– Темные существа могут быть очень… изобретательны, господин дознаватель, – устало произнес часовщик. – Для некоторых даже смерть не конец.

– Этот артефакт не позволил ведьме прицепиться к кому-либо или чему-либо. Это они умеют делать хорошо. Он позаботился о том, чтобы она отправилась сразу в загробное царство.

Агата выдохнула.

– Вы утверждаете, что погибшая была хитрой, – снова заговорил Ньюман. У него насчет всего этого дела были смешанные эмоции. – Как тогда вам удалось подобраться настолько близко, чтобы нанести удар? – спросил он, вспоминая, что женщина лежала в своей постели и выглядела на момент смерти совершенно безмятежной.

Бекер скривился.

– Коллинз – ведьма. Одна из худших темных. Но несмотря на это, она все еще женщина.

Ньюман замер, осмысливая сказанное.