Такие наши бабы готовы выйти даже за верблюда, лишь бы тот был в импортных штанах. Добавлю, что такие персонажи женского пола обычно говорят только о танцульках, о знакомых мальчиках и о своей заветной мечте покататься на такси; красят губы, щедро размазывая краску по щекам чуть ли не до самых ушей, и всем своим видом стараются показать, насколько противно, пошло и непривлекательно липкое болото обывательщины и мещанства.

Благо и зарубежные студенты не стеснялись, активно презентуя себя в лучшем свете. Те, кто приехал из дико-примитивных стран, поголовно называли себя принцами, а кому повезло явиться из отсталых капиталистических — сыновьями миллионеров. И все. Подтверждения не требовалось. И без этого противоположности само-сильно притягивались друг к другу, словно мелкие железные гвозди к магниту.

Почему-то девушки, девчонки и бабенки, с «начесом» и без, предпочитали участвовать в кастингах на роль жены «принца» или «сына миллионера», чем выходить замуж за положительных советских комсомольцев, одетых в допотопный френч защитного цвета, кирзовые сапоги и кожаную фуражку.

Смазливого Хуареца, умеющего бренчать на гитаре несложные мелодии, вроде «Ах, Самара-городок» и даже «Сердце красавицы склонно к измене», всегда осаждал целый рой красивых кандидаток. Полный кайф!

А так как Педро в то время еще был в душе романтик, то он стеснялся кому-то отказать. И отдавался всем девушкам (а так же чувихам или шмакодявкам) без разбора. Претендуя на звание передовика-многостаночника. Приятно, блин.

Опять же, если свой мужик переспал и замуж не позвал, разгневанная советская дама, чувствуя за спиной мощную поддержку государства, поднимала шумиху. Шла в партком или местком. Устраивала истерику на комсомольском или профсоюзном собрании. А к иностранцам отчего-то предъявлять претензии у нас стеснялись. Нет и нет. Переживем.

Глава 2

Добавлю, что и советские законы для иностранцев не писаны. Наш зарубежный гость мог иметь сколько угодно валюты. Или спекулировать импортными шмотками. Никого это не волновало. И если советским контрагентам органы бодро крутили руки и отправляли пачками трудится «на севера», то с иностранцами ограничивались проведением профилактических бесед. Впрочем, даже отпетые милицейские краснобаи не могли толково и обоснованно объяснить почему непременно надо «сдавать валюту» только «куда надо». И после формальной скороговорки обреченно махали рукой.

Да что там говорить, даже за массовые непредумышленные убийства иностранцам ничего не было. Все сходило с рук. Вспомним приезжих третьесортных канадских хоккеистов-любителей, полных нулей в области спорта, организовавших ужасную провокацию. И начавших горстями раскидывать дешевые «жвачки» из коробки с балкона вниз. Детям и подросткам. В давке и жестком кровавом месилове погибли и пострадали несколько десятков человек. А претензии канадцам предъявлять наши органы постеснялись. Ну не бомбы же они в толпу кидали? Все спустили на тормозах…

Любят у нас людей словно как какие-нибудь селедки по сортам делить! Как метко выражается русский народ: «Что игумену можно, то братии — западло».

Так что прожив один год и пообтесавшись, освоив язык, наш бравый аргентинец стал выступать посредником в сделках. Покровительствуя первокурсникам.

А среди арабских студентов попадались вполне обеспеченные парни. Что дорвавшись до халяльного ( в набор входила поллитровка, кусок колбасы и головка лука) обычно пили всю ночь и говорили друг другу за этот период всего два слова: «Выпьем» — «Выпьем».

К утру, раззадорясь, прогрессивно-революционные арабы хватали друг дружку за грудки и, подражая советским товарищам, на ломанном русском языке кричали друг на друга:

— А ты в гражданскую где был? А в окопах ты гнил? Тебя вша ела? А? Брат! Дай я тебя поцелую!

На этой фразе все мягко соскальзывали под стол…

А потом эти иностранные студенты вырабатывали такой ядреный перегар, что кони шарахались в стороны, мухи на лету мерли, а у людей перехватывало дыхание.

Главное в вопросах студенческой коммерции было не зарываться. «Ничего — слишком», — как сказал древний философ.

Вскоре на круг Педро, с учетом стипендии, выходило рублей двести в месяц. Нормальные для СССР конца 60-х годов деньги. Не шахтер и не завербовавшийся на севера рабочий, уехавший за длинным рублем, «за туманом и за запахом тайги», но с учетом того, что и свое здоровье не гробишь, золотые зубы вынужденно не вставляешь — нормально.

И даже всевозможные запреты и ограничения, которые так бесили в СССР иностранцев, прибывших из развитых капиталистических стран, латиноамериканцами воспринимались как привычное зло. В общем-то, если отбросить в сторону цветастую фразеологию, советские коммунисты и латиноамериканские фашисты всегда хотели одного и того же — полностью контролировать свое население.

Так, родная аргентинская хунта тщательно следила за внешним видом жителей, не приветствуя всяческих бунтарей, хиппи и стиляг. Идеалом стал «идол дубовый». Мужчинам категорически запрещали иметь длинные волосы, женщинам — носить мини-юбки. В СССР требовали того же, но при этом смотрели на нарушения сквозь пальцы.

При этом, в отличии от «земляка», венесуэльца Рамиреса Санчеса «Шакала», учившегося в том же университете в этот же период, аргентинский «сеньор Хуарец» быстро охладел к политике. Видимо, повзрослел.