Стараясь производить поменьше шума, я поплыл к ближайшему берегу — это был тот самый мыс, через который мы перелетели и за которым остался враг. Я не был уверен, что эти парни — вряд ли стрелок был там один — не захотят высадиться и проверить, насколько хорошо они сделали свое дело, но в любом случае оказаться на твердой почве следовало как можно скорее. Там, по крайней мере, можно бегать и прятаться за камнями, а в воде я буду сидящей уткой [10] . Точнее, плывущей, но разница тут невелика.

Сделав несколько гребков, я оглянулся — Миранда все еще не вынырнула. Я уже знал, что она может торчать под водой подолгу, да и покинуть затопленную кабину вроде бы было нетрудно, и все же я почувствовал тревогу, заставившую меня сбавить темп. Я уже думал, не повернуть ли обратно, когда голова моей спутницы все-таки выскочила из-под воды. Я вновь поплыл к берегу и вскоре уже выбирался на обросшие водорослями камни; Миранда тоже не заставила себя долго ждать.

Когда она вылезла из воды, я увидел, ради чего она задержалась в затопленной машине — слева у нее на поясе висел оранжевый шар «черного ящика», справа — прямоугольный чемоданчик с аварийным набором. В подобный набор, помимо медикаментов, пищевых концентратов, аккумуляторов, примитивного (зато чертовски надежного) компа с GPS и доступом в инет и всего такого прочего обычно входит и ракетница. Но то, что, приоткрыв чемоданчик, на ходу бросила мне Миранда, отнюдь не было ракетницей. Это был «магнум» 38 калибра. Да, Миранда подготовилась к делу основательно, и мысль привлечь к своим поискам и меня наверняка пришла ей в голову не экспромтом — судя по второму «магнуму», который она достала вслед за первым. «Черный ящик» она отстегнула и бросила на землю (где он, немедленно выпустив ноги, вцепился в грунт), а сама, сделав мне знак пока оставаться на месте, с пистолетом в руке побежала вверх по склону. Мыс был невысок, так что уже через несколько шагов она пригнулась, а затем и вовсе упала на землю и преодолела еще несколько футов ползком, чтобы осторожно выглянуть из-за гребня. Несколько секунд она неподвижно изучала происходящее с той стороны, затем обернулась и призывно махнула мне рукой. Вид у нее был разочарованный.

— Они улепетывают на всех парах. А я так надеялась на содержательную беседу.

Я поднялся следом за ней на гребень — без особой спешки и глядя под ноги: склон был каменистый и мало подходил для прогулок босиком. Баркас действительно торопливо пыхтел к выходу в открытое море, густо дымя из закопченной трубы. Не исключено, что на всех парах в буквальном смысле — после того, как закончилась нефть, точнее говоря, рост цен на ту, что еще осталась, сделал ее использование в качестве топлива бессмысленным (уж для кубинцев-то точно), эту ржавую посудину местные кустари-умельцы вполне могли оснастить паровой машиной. Хотя черт их знает, эти древние дизели — говорят, они могут работать на чем угодно, хоть на прогорклом подсолнечном масле. Правда, подсолнечного масла на Кубе тоже едва ли много.

— Это не те, что охотились за мной на острове, — заключил я. — В первый момент у меня мелькнула мысль, что нас отследили со спутников, но те ребята не стали бы удирать, не убедившись, что доделали дело. Да и уровень технического оснащения не тот…

— Верно, — согласилась Миранда. — К тому же еще совсем недавно никто, включая нас самих, не знал, что мы свернем именно в эту бухту.

— Тогда кто это?

— Опознавательных знаков у них никаких. Ни названия, ни номера. Впрочем, неудивительно. Правда, рожу того, кто стрелял, наша камера должна была успеть заснять. Но командование Революционной красной армии вряд ли захочет нам его выдать.

— Думаешь, это коммуняки?

— Первое: они здесь кого-то ждали. Второе: они ждали явно не нас и были сильно напуганы нашим приближением. Настолько, что принялись палить по американскому воздушному судну неподалеку от американской базы. Станут ли вести себя так те, кто работает на официальные кубинские власти? Они, во-первых, имеют полное право здесь находиться, а во-вторых, менее всего заинтересованы злить Конфедеральное правительство.

— А не могут это быть какие-нибудь перегревшиеся на солнце погранцы? Все же мы вторглись… Впрочем, нет, — тут же оборвал я себя. — Любая официальная лохань, даже самая ржавая, обязана иметь флаг и прочую символику.

— Вот именно.

— Но бывают и просто бандиты. Аполитичные.

— В старые добрые времена бывали. А теперь не только политики используют бандитские средства, но и бандиты — политические. Я так и не дорассказала тебе про ситуацию на Кубе. Ладно, расскажу по дороге. Здесь ловить уже нечего, эти ребята наверняка связались со своими контрагентами, и те не прибудут. Эх, знать бы заранее, захватить бы этот баркас и дождаться…

— Постой, по какой дороге? — перебил я. — Разве за нами не прилетят спасатели?

— Нет.

— Но «черный ящик» должен был начать подавать сигналы бедствия, как только оказался на поверхности.

— Я отключила эту функцию.

— Ее же нельзя отключить! Чтобы, даже в случае захвата террористами…

— Все, что включено одним человеком, может быть отключено другим, — улыбнулась Миранда.

— Но зачем?

— Мы хотим стать сенсацией всей базы? Или мы хотим проникнуть туда без лишнего шума и кое с кем приватно побеседовать?

— Ну ладно, — вздохнул я. — И куда идти?

— Сейчас до основания мыса, потом через солончак на северо-восток, там выйдем на дорогу и по ней на северо-северо-запад до самых северо-восточных ворот базы.

— Это далеко?

— Где-то шесть-семь миль. За пару часов можно дойти. А за КПП попросим кого-нибудь подвезти нас до дома Пэйнов. Мы еще успеем на чай к Магде.

— Хмм… а ближе никак? По прямой на запад отсюда до базы всего пара миль… правда, придется огибать этот залив…

— С той стороны залива еще при Кастро насадили кактусы, а потом для верности добавили противопехотных мин. Правительство Санчеса обещало было это расчистить, но руки так и не дошли. Думаю, Санчесу наши же отсоветовали — им нелегальные иммигранты, пытающиеся пробраться на базу, тоже ни к чему. В общем, путь — только по дороге на север.