Время еще было, и я, начав прямо за ланчем, просмотрел финансовые сводки. Процесс, запущенный мной накануне, продолжал развиваться. Я увидел возможность частично отыграть свои убытки, скупив кое-какие упавшие, но перспективные акции; одновременно мне удалось усилить давление на компании, связанные с Альянзой. Точнее говоря — усилить впечатление такого давления, но в финансовом мире принцип «то, во что люди верят, важнее, чем то, что есть на самом деле» проявляется ярче, чем где-либо еще, за исключением разве что религии и шоу-бизнеса (если между последними двумя вообще стоит проводить границу). Не было сомнения, что представители Альянзы уже навели справки о наших с Мирандой компаниях и убедились, что это очевидные подставные конторы, появившиеся из ниоткуда несколько дней назад. Что, разумеется, лишь усиливало впечатление таинственного и грозного врага, проводящего разведку боем перед настоящим ударом. Ударом, где на кону будут уже не десятки миллионов, а миллиарды.

Пока я, замечтавшись, представлял себе панику в стане неприятеля, Миранда напомнила мне, что уже пора ехать встречать Оливейру. Стоянки частных летательных аппаратов находятся в задней, если смотреть от главного входа, части SFO, то есть с противоположной аэровокзалу стороны, зажатые между морем и взлетно-посадочными полосами 10–28 с параллельными им рулежками; рядом, северо-западнее, находится также бухта, куда приводняются гидропланы, которая так и называется — Гидропланная бухта. По берегу вдоль бухты и далее вдоль стоянок тянется Чистоводная подъездная дорога — единственная, по которой можно попасть на машине в эту часть аэродрома. Для наших целей это было куда удобнее, чем выходы пассажирских терминалов с огромными толпами прилетевших и добрым десятком дорог и эстакад, выгибающихся в разные стороны. Впрочем, вдоль Чистоводной дороги имеется несколько стоянок самолетов и, соответственно, несколько автостоянок; мы не знали, где именно будет ждать Оливейру присланный за ним автомобиль. Но эта проблема нас не смущала: достаточно после посадки переключиться с частоты вышки на частоту наземного контроля и послушать, как пилот получает указания от диспетчера относительно маршрута до стоянки. Причем неважно даже, человек пилот или комп — хотя комп получает указания цифрами, а не с голоса, соответствующие фразы все равно воспроизводятся в эфире, чтобы их слышали другие пилоты-люди. Этот принцип, разумеется, действует и на земле, и в воздухе.

Что мы и проделали, для начала остановившись на средней стоянке — там, где дорога изгибается с северо-востока на юго-восток. Миранда настроила приемник своего компа на частоту вышки, и мы сидели, слушая эфир. Четкие механические голоса компов заметно выделялись на фоне человеческих реплик. Хотя на самом деле, разумеется, комп может говорить с любой интонацией и любым тембром, какие задашь в настройках. Но при радиообмене четкость важнее человекоподобия.

Я принялся рассматривать другие машины на стоянке. Их было немного, всего полтора десятка — стоянка дальше к востоку намного больше. Зато вид у них был по большей части внушительный, наша «Хонда» смотрелась на их фоне недомерком — впрочем, знающий человек понимает, что стоимость современной машины определяется не размерами, а электронной и прочей начинкой. Среди наших соседей имелся даже один длинный белый лимузин — уж не он ли поджидает нашего клиента? Но Миранда указала мне в другую сторону:

— Видишь тот «Лексус»? Бронированный.

— Откуда ты знаешь?

— Сидит ниже, чем обычная машина этой модели — значит, тяжелее. И обрати внимание на нестандартные колпаки, закрывающие шину почти целиком.

— Charlie-1-3-7-Golf-Alfa, десять миль к юго-востоку, рассчитываю с посадкой, — донеслось из динамика.

— Наш, — встрепенулась Миранда. Голос был ожидаемо человеческий. Если Хернандес приютил на теплое местечко Марка Рональдо, то почему бы Оливейре поступать иначе? И за рулем машины, какой бы она ни была, тоже наверняка будет живой шофер. Подобная публика считает, что автопилот — это несолидно. Бедняк рулит сам (если, конечно, ему вообще есть, чем рулить), средний класс считает высшим шиком бортовой комп последней модели, ну а богача (если он, конечно, путешествует по делу, а не гоняет на спортивной машине ради удовольствия) везет живой водитель или пилот. На самом деле это редкостный идиотизм: ведь 80 % всех аварий происходит по вине людей.

— Антиотбор по Дарвину, — пробормотал я.

— Что? — удивилась Миранда.

— Эти вот понты с живыми водилами. Нормальный эволюционный отбор закрепляет те признаки, которые способствуют выживанию. Но, чтобы признак действительно закрепился, мало просто выжить — надо оставить потомство. И если самкам вдруг начинает нравиться признак, который не только не полезен, но и вреден — пиши пропало. Культивироваться начинает именно он, с понятными для вида перспективами. Так вымерли, к примеру, древние олени, отрастившие чересчур большие рога. Та же участь ожидает павлинов с их мешающими летать хвостами. А уж человеческое поведение — это вообще сплошной антиотбор.

— Во всем виноваты женщины, — вздохнула Миранда.

— Да нет, все хороши, — признал я.

C137GA тем временем доложил «на прямой» и получил разрешение на посадку.

— Вот он, — Миранда поймала садящийся самолет в бинокль. Я тоже проводил его взгядом. Типичный бизнес-джет, кажется, «Галфстрим» одной из последних моделей.

— Charlie-1-3-7-Golf-Alfa, посадку произвел, освобождаю по ЕЛо.

— Понял, частота наземного контроля 1-2-1 точка 8.

— Понял, частота 1-2-1 и 8, до связи.

Миранда переключила частоту.

— Charlie-1-3-7-Golf-Alfa, следуйте на стоянку 11, рулежки Echo-Charlie-Kilo.

— Не угадали, — поморщилась Миранда. — Дальше проедет, — она включила двигатель. — Кто поведет?

— Давай я. Я все-таки выспался, — я решительно передвинул руль в свою сторону. Одно из достоинств японских машин — возможность управлять как слева, так и справа. Вообще уж если кто в наше время умеет делать машины, так это японцы — что бы там ни воображали по этому поводу янки, все еще не отказавшиеся от надежды реанимировать останки своего автопрома. Впрочем, они и на «воссоединение американских земель» еще надеются. Пусть их. Чем бы дитя ни тешилось.

Ни «Лексус», ни лимузин с места не тронулись — стало быть, ждали кого-то другого. Мы въехали на дальнюю, если считать от начала полосы 28, стоянку раньше, чем самолет остановился в назначенном ему месте (что и немудрено — инструкция предписывает воздушным судам по аэропорту ездить медленно), так что у нас было время занять удобную для наблюдения позицию. Миранда вновь прильнула к биноклю (анизотропное затемнение окон, естественно, было включено, так что снаружи нас никто не видел). Наконец показался тот, кого мы ждали; распознавалка бинокля негромко пикнула, подтверждая идентификацию записанного в память образа. Решительным шагом человека, явно знающего, какая машина предназначена для него, он направился к дорогой черной «тойоте» — тоже лимузину, но деловому, без излишних метров длины. Водитель в темно-бордовой униформе и фуражке с козырьком — из каких пыльных архивов только вытащили этот фасон? — торопливо выскочил из машины и открыл вручную заднюю дверь — как будто нельзя было сделать это кнопкой. Понты и антиотбор…