— Ты уверен? — спрашивает он, снова уставившись на мое колено, которое, само по себе снова начинает подскакивать.

Я беру себя в руки.

— Да. — В моем голосе нет уверенности, и он это слышит. Но я не намерен говорить о своих проклятых проблемах прямо сейчас. Не могу.

Кроме того, я не знаю, почему он вцепился именно в меня. У всех нас есть свои проблемы. Все внимание ко мне из-за того гребаного инцидента.

Кровь хлещет из раны, выбегая, словно проклятый заключенный, которого выпустили на свободу.

Она повсюду.

Пачкает пол в ванной правдой, которая живет внутри меня.

Она питалось мной, как жаждущий боли монстр.

Смотри, как я истекаю кровью.

Наблюдай за моей болью.

Это, черт возьми, не прекратится.

Потому что я этого не хочу.

— Джекс, — осторожно произносит Хантер, его голос вырывает меня из воспоминаний о том дне, когда я чуть не истек кровью до смерти. Я хотел вытравить из себя боль своего прошлого. В тот день, лежа на полу и пытаясь отдышаться, я понял, что единственный способ избавиться от боли — это остановить жизнь.

Боль — это жизнь.

Смерть — это покой.

Иногда я не знаю, что из этого хуже.

— Пожалуйста, не начинай, — говорю я Хантеру. Я вижу по его лицу, что он вот-вот попытается пробиться сквозь эту треснувшую стеклянную стену. — Я не смогу справиться с этим сейчас.

Выражение его лица смягчается.

— Я не пытаюсь давить на тебя. Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Я пожимаю плечами.

— Я в порядке. С ней же все хорошо? Так почему бы и мне не быть?

— С кем все хорошо? — В его тоне чувствуется мягкость.

Кто она такая?

Рейвен?

Уиллоу?

— Это ты мне скажи, — говорю я, и мое чертово колено снова подпрыгивает. На этот раз я просто оставлю все как есть. Мне придется. Я должен как-то выпустить нервозность наружу.

Хантер с трудом сглатывает и подносит руку к лицу, прижимая ее к губам, вероятно, пытаясь незаметно скрыть то выражение, которое у него на лице.

Я больше ничего не говорю. Как и у меня, у Хантера есть свои проблемы с тем, что его разъедает, и я не хочу подталкивать его к тому, чтобы он сам разбил свою стеклянную стену.

Затем в комнату входит Зей. Он выглядит так, будто ему на все насрать, как будто ему наплевать на этот жалкий мир. Все это притворство, хотя он скажет вам по-другому. Но Зей, вероятно, один из самых больших лжецов на свете, большую часть времени он лжет даже самому себе.

Он бросает взгляд на Хантера и меня и молчит, внимательно оценивая нас, затем хмурится.

— Вам двоим нужно взять себя в руки, — наконец заявляет он, проходя дальше в комнату.

— Мы даже ничего не делаем, — бормочу я, проводя пальцами по волосам.

Он приподнимает бровь, глядя на меня.

— Не пытайся меня убедить в том, что ты в порядке. Я был там в ту ночь, когда все это случилось, помнишь? Я знаю, как выглядит твое лицо прямо перед тем, как ты съедешь с катушек.

Я поджимаю губы, желая возразить, но не могу придумать хорошего контраргумента.

— Именно это я и пытался ему сказать, — вмешивается Хантер, закидывая ногу в ботинке себе на колено.

Зей переводит взгляд на Хантера.

— Возможно, мне следует прочитать и тебе ту же лекцию. — Брови Хантера обиженно хмурятся.

— Я то, что сделал? — Зей просто смотрит на него, когда Хантер закатывает глаза, качает головой и бормочет что-то бессвязное себе под нос. Зей копирует его движения, прежде чем опуститься в кресло, ближайшее к камину.

— Я не понимаю, почему вы, парни, вообще так себя ведете. С Рейвен все в порядке.

— Так ли? — Бормочу я, ковыряя черный лак на большом пальце.

— Почему нет? — Скучающим тоном интересуется Зей.

— Эм, потому что она чуть не умерла, — говорит Хантер, недоверчиво глядя на Зея. — К тому же, если это все-таки она…

— Мы не знаем, что это она, — обрывает он Хантера. — И я хочу, чтобы вы двое прекратили обсуждать это дерьмо. Ты не можешь просто предполагать что-то. Это приведет только к тому, что вы двое развалитесь на части, когда поймете, что ошибаетесь.

— Если мы ошибаемся, — бормочу я, уставившись на свои ногти. — Но я так не думаю.