Он остановился прямо передо мной, склонив голову набок:

— За тобой стоит кто-то настолько влиятельный, что его слово против Златовласова уравновесило чашу весов, — он говорил будто сам с собой, пытаясь разгадать загадку, которая теперь не давала ему покоя. — Поэтому повторю вопрос, кто ты такой?

В полной тишине камеры я ощутил странную смесь замешательства и азарта. Сам не зная подробностей, но чувствуя внезапный шанс, я решил поддержать интригу.

— Не знаешь, с кем связался? — я усмехнулся, сплюнув кровь на пол. — Боюсь, тебе это аукнется, дружочек.

Смех становился всё громче, истеричный и надрывный. Старший попятился, не понимая моей реакции.

— Ты даже не представляешь, какие могут быть последствия, — продолжал я. — Твоя карьера, твоя репутация... Одно неосторожное движение — и ты спустишься ниже плинтуса.

Кровь стекала по подбородку, а глаза блестели лихорадочным весельем. Волков явно терялся, не зная, как реагировать.

— Снять кандалы! — рявкнул он конвоиру. — Немедленно!

Меня отвели отмыться, и я смыл кровь и грязь с лица и рук. Я рассматривал свою изодранную одежду:

— Эту одежду уже не спасти, господа. Придётся списать.

Конвоир вёл меня по коридору, когда навстречу попался сам Волкову. Его тон мгновенно изменился:

— Слушай меня внимательно, — процедил он сквозь зубы. — Если у меня появятся хоть какие-то проблемы, я превращу твою жизнь в настоящий ад. Это будет делом моей чести.

Делом чести? Эта шестёрка даже не имеет представления, что это значит. Я молча усмехнулся.

Когда я вошёл в кабинет, первое, что бросилось в глаза — напряжённая фигура отца, Сан Саныча. Его лицо моментально исказилось яростью при виде моих изуродованных побоями чёрт. Мышцы шеи и скул напряглись, превращая его черты в жёсткую, режущую маску.

Рядом с ним сидел его старый друг — Дмитрий Архипов. Расслабленная поза, хладнокровное лицо которого не выдавало ни единой эмоции.

Сан Саныч стиснул рукоятки деревянного стула с такой силой, что массивный стул начал протяжно, угрожающе скрипеть. Взгляд был такой, что казалось — ещё мгновение, и он готов разорвать обидчика голыми руками. Владислав Волковым невольно попятился, почувствовав исходящую от отца леденящую ярость.

— Недоразумение, — тут же начал Волков, явно пытаясь спрятаться за служебное положение, — простое недоразумение. Нельзя поддаваться эмоциям. Тем более за нападение на представителя власти полагается... — он многозначительно замолчал.

Архипов мягко положил руку на предплечье Сан Саныча:

— Не сейчас, — негромко, но твёрдо произнёс он. — Не здесь.

Отец медленно разжал пальцы, но гнев не исчезал, а только затаился, подобно готовому сорваться с цепи зверю.

Архипов повернулся к Волкову:

— Расскажите мне об официальном заявлении от Захарова, на основании которого был произведён арест.

Волков заметно занервничал. Его уверенность моментально испарилась, он переминался с ноги на ногу, глаза бегали.

— Я... мм... заявление... — начал было он.

— Никакого заявления нет, — жёстко перебил Архипов. — Верно?

Волков опустил голову, сломленный.

— Так, — Архипов встал, давая понять, что разговор окончен. — нам пора.

Движение было резким, властным и окончательным. Я почувствовал, что наша маленькая война только начинается.

Мы вышли из кабинета в длинный казённый коридор. Сан Саныч вдруг остановился, обернулся к нам:

— Я забыл ему кое-что сказать, — голос был холодным, как лезвие ножа. — Подождите меня здесь.

— Отец, — я было попытался его остановить. — не надо...

Но Архипов мягко перехватил меня за локоть, преграждая путь.

— Не вмешивайся, — негромко, но твёрдо сказал он. — Твой отец умеет разговаривать так, что люди потом дважды подумают, прежде чем что-то предпринимать.

В его голосе была странная смесь восхищения и понимания.

— Волков не пострадает физически, — продолжил Архипов. — Но после разговора с твоим отцом он будет чувствовать себя хуже любых побоев. Саша умеет влиять на людей одним взглядом, одним тоном. Его харизма — это оружие куда более страшное, чем кулаки.

Внезапно раздался оглушительный удар. Да такой силы, что стены здания буквально содрогнулись, а штукатурка посыпалась с потолка. Мы переглянулись.

Из кабинета донеслось короткое, хлёсткое:

— Я не тронул никого из твоих людей только на этот раз, в следующий раз они так просто не отделаются.

Архипов усмехнулся:

— Ну, у него своеобразная харизма.

Через мгновение Сан Саныч вышел, — абсолютно спокойный, будто ничего не произошло.

— Пошли. — коротко бросил он.