Последнее слово толстяк провизжал.

– В смысле «подставил»? – спросил я, чувствуя, как тело окутывает черно-зеленым маревом.

Судя по всему, случилось что-то плохое. И если это «что-то» хоть каким-либо образом коснулось Марии и Ильи…

Сука, такого я себе никогда не прощу!..

– В прямом! – снова заорал Савелий. Затем увидел черно-зеленый дым и попятился, глядя на меня с непониманием и страхом. – Что?.. Что это с тобой?

– Не важно, – я шагнул навстречу жиртресту. – Что ты имел в виду, когда говорил, что я всех подставил? Каким образом? И кого именно?

– Понятия не имею, что у тебя за дела с Альбертом, но… Походу, ты, сопляк, знатно обосрался. Иначе этот говнюк не отправил бы сюда своих людей! Были здесь буквально только что! – Савелий снова разозлился. – Такого кипиша навели!..

От его слов я похолодел. Шестерки Альберта – те еще отморозки. И если из-за них пострадали Мария и Илья…

Твою мать!..

– В общем, ты попал на серьезные бабки, – подал голос Савелий. – Я из-за тебя понес ущерб, и его придется компенси…

Дослушивать я не стал: бросился к открытой двери в конце коридора. Толстяк что-то орал мне вслед, но…

Пошел он на хер.

Едва оказавшись на пороге, я понял, что все плохо: по доносившемуся из комнаты мычанию.

Жуткому звуку, который сопровождал каждый приступ Ильи.

Уже зная, что увижу, я нырнул в комнату и увидел жуткую картину.

Мария сидела на полу, держа Илью на руках. Тот выгибался, таращился невидящим взглядом в потолок и продолжал мычать. И все это – посреди страшного бардака.

– Все будет хорошо, малыш, потерпи немного, – дрожащим голосом приговаривала Мария, покачивая сына на руках.

Она словно пыталась убаюкать его, хотя понимала: это не поможет.

Единственное, что могло вырвать Илью из цепких лап приступа – жутко дорогое лекарство. И оно, судя по всему, закончилось. А это значит…

– Матвей! – выдохнула Мария, наконец заметив меня.

Она прижала сына к груди и смотрела на меня так, будто увидела призрака. Впрочем, выглядел я действительно жутко, поскольку по-прежнему был окутан черно-зеленым маревом.

– Господи, Матвей… – сестра была настолько ошеломлена, что, казалось, позабыла о мычащем у нее на руках Илье. – Ты… Ты… Где ты был?..

– Об этом потом, – отрезал я, присаживаясь рядом с ней и заглядывая в окаменевшее лицо мальчишки.

Плохо. Все очень и очень плохо.

– Лекарства больше нет? – спросил я, уже понимая, что Мария кивнет в ответ.

Так и вышло.

– Нет, – прошептала она спустя несколько секунд, готовая расплакаться. – Эти отморозки… Они не только перевернули здесь все вверх дном, но и разбили ампулы. Илью до смерти напугали. Поэтому… приступ…

Всхлипнув, сестра указала на прозрачные осколки стекла в луже того, что могло хотя бы на время избавить Илью от мук.

– Ур-роды… – процедил я, сжимая кулаки.

Ярость захлестнула меня с такой силой, что потемнело в глазах. Я почувствовал, что окажись я сейчас перед Альбертом, в окружении его цепных псов, то разорвал бы всю эту кодлу голыми руками.

Илья замычал громче, и Мария прижала его к груди. Воспаленные из-за слез глаза не отрывались от меня, и в них читалось одно.

Мольба о помощи.

А я понятия не имел, как помочь. За последние дни я сразил огромное количество самых невероятных противников, но вот против невидимой твари, засевшей в теле племянника, был полностью бессилен.

Кровь продолжала кипеть от адреналина, «режим зверя» усиливался, казалось, с каждым вдохом. Однако сейчас это было бесполезно. По крайней мере, я так думал, пока не ощутил, как внутри меня что-то заворочалось.

Все тело с ног до головы прошила резкая и невероятно сильная боль. А потом я ощутил знакомый чужеродный восторг. Всепоглощающее чувство, которое на сей раз стремилось не затопить мой разум, а… будто бы вырваться наружу.

– Ма-а-а… – мычал Илья, трясясь на руках матери.

Стоило перевести на малыша взгляд, как ощущение восторга стало еще сильнее. Вместе с болью. Что-то, засевшее во мне с тех самых пор, как мы с Лестером и Бернусом сбежали из логова черноволосой суки, хотело на свободу.

К Илье.

Не знаю, как я это понял, но мысль пришла и больше не уходила. Сила, полученная в убежище Адрианы, тянулась к моему племяннику.

Зачем?

Убить? Навредить? Или избавить от боли?

Я не знал. А потому твердо решил ни в коем случае не позволить сидевшей во мне силе добраться до Ильи.