— Мне хотелось бы обойтись с тобой по-хорошему, зайчик, — начала Элена, — но не получится. Я не такая, как женщина, которая была здесь с тобой, она психолог. Ты знаешь, кто такой психолог? Не знаешь? Ну ничего, еще успеешь узнать. Понимаю, ты не хочешь говорить, но мне нужно, чтобы ты заговорила. А если я дождусь, пока вокруг тебя начнут скакать социальные службы, то ты так ничего и не скажешь. А если и скажешь, то для моей подруги будет уже слишком поздно. Потому что Ческа моя подруга. Женщина, которая была привязана в подвале, — одна из самых дорогих мне людей. Ты знаешь, что такое любить?

Девочка опустила глаза и сильнее прижала кошку к груди. Как же Элене не хотелось этого делать! Но придется.

— Ты слышала, как визжали свиньи. Думаю, это Антон их убил, но по большому счету мне все равно… Кто-то распорол их от шеи до живота и оставил истекать кровью.

Элена встала и положила руку на загривок кошки, которая сразу сжалась. Девочка попыталась отодвинуться, но инспектор схватила кошку за шкирку и подняла в воздух. Девочка оказалась неглупа и сразу сообразила, чем ей угрожают.

Сарате поднял глаза к небу. На нем не было ни луны, ни звезд. Тяжелая ночь накрыла ферму свинцовым куполом.

— Марьяхо уже едет, попробует установить личность женщин с фотографий, — сказал ему Ордуньо.

Они предполагали, что ни одной из них уже нет в живых, но страх за Ческу переполнял обоих, не оставляя места для других переживаний. Криминалисты обследовали каждый сантиметр в доме, но ее тела так и не нашли. Это вселяло надежду. Ордуньо пришел к выводу, что Хулио и Антон, убегая, забрали Ческу с собой как заложницу. Когда он поделился своей гипотезой с Сарате, тот только кивнул. Голова у него лопалась от боли, и думать он был не в состоянии. Анхеля преследовали воспоминания о вечере, когда пропала Ческа. Тогда он решил, что не поедет к ней ночевать, чтобы таким образом дать понять: между ними все кончено. Трусливый эгоист.

Дверь дома распахнулась. На пороге появилась девочка, за ней — Элена. Не было необходимости спрашивать, что происходит. Обмена взглядами хватило, чтобы понять: девочка решилась отвести их к Ческе. Словно актриса, выходящая на сцену перед завороженной публикой, девочка с кошкой на руках ступила на покрытый гравием двор. Элена отставала на несколько шагов. Спецназовцы и сотрудники ОКА затаили дыхание. Только бы она ушла далеко-далеко, привела их куда-то за пределы этой кошмарной фермы. Но девочка остановилась у свинарника. Может, только чтобы посмотреть на мертвых свиней. «Иди дальше», — мысленно заклинал ее Сарате. Он с трудом сдерживался, чтобы не подтолкнуть девочку вперед. Она повернула налево. Все были уверены, что она зайдет в свинарник, но малышка, миновав его, направилась к сараю, где находилась разделочная. Стоявший у двери полицейский отступил в сторону. Девочка открыла дверь. Элена, Сарате и остальные сотрудники отдела шли за ней на некотором расстоянии, чтобы не мешать. Изнутри сарай освещался прожектором. Генератор, от которого тот работал, жужжал в ночной тишине. Девочка повернулась к Элене, затем подняла правую руку и указала на бочку с фаршем, которую они видели при обыске. Бочка была полна до краев. Невинный взгляд малышки остановился на Элене. Кошка выпрыгнула из рук девочки и с мяуканьем приземлилась на пол. Девочка еле слышно проговорила:

— Вот здесь она. Ческа.

И ферма, и окружавшие ее поля — все было так же черно, как небо безлунной ночи. Лица полицейских, машины, прожекторы. Все было лишено смысла. В том числе слова. Сарате словно болтался в воздухе, не зная, рухнет ли сейчас на землю или легко на нее спланирует. Дышать мешала острая боль в груди — туда как будто вонзили клинок. Его нервная система отказывалась функционировать, он не понимал, что делает и где находится. Плачет ли он? Кричит? Кто его окружает?

— Уведите ее в дом! — сказал кто-то.

Сколько можно выносить эту боль? Когда уже остановится сердце? Кто-то схватил его за плечо, куда-то потянул. Хотел, чтобы он поднялся на ноги или, наоборот, опустился на землю. Он ничего не соображал. Перед глазами была бочка с фаршем и кровью, над которой вились насекомые. Все заслоняла она…

Кого-то рвало.

Кто-то рыдал.

— Она издевается над нами! Эта маленькая дрянь издевается над нами!

Небо оставалось таким же беспросветным. Как будто они все находились в пасти чудовища, готового их проглотить.

Ческа.

В голове у Элены крутилась песня Каэтану Велозу «Одинокий». Ее пел голос Чески. Инспектор стояла посреди разделочной, не в состоянии пошевелиться. Сил хватало только на то, чтобы закрыть глаза и отдаться песне: «Иногда в ночи я представляю себе нас двоих». Пахло мясом и кровью. Плотью и кровью Чески. Насекомые жужжали над бочкой. «Лежу и мечтаю, соединяя прошлое, настоящее и будущее…»

— Это бред, этого не может быть!

Снова слезы. Это плакал Ордуньо. Он бесцельно бродил по двору, словно контуженный. Дезориентация, звон в ушах. Они готовились к худшему, но такого не могли себе даже представить.

— Она была жива, когда с ней это делали?

— Может, девчонка выдумывает.

Рейес сидела на земле перед сараем. Ее кроссовки были перепачканы рвотой. В дверях статуей застыла Элена. Спецназовцы пытались помочь Сарате, у которого началась паническая атака. Силуэт Ордуньо постепенно растворялся вдали, словно он решил никогда сюда не возвращаться. Девочка вернулась в дом в сопровождении психолога. Сколько времени прошло? Происходящее напоминало старый киносеанс, когда пленка сорвалась и кадры беспорядочно замелькали на экране.