Здоровяк на этот раз тупо скользнул по нему взглядом и, прислонившись к стене, стал следить за Мамашей Ари. Крокер неспешно прошёл мимо него и осмотрелся.

Судя по всему, Судья и впрямь отнёсся к этому делу всерьёз – неизвестную девушку охраняли аж трое спецагентов (не считая привратника на входе). Причём все трое были вооружены и смотрели на Мамашу Ари весьма профессиональным взором, отслеживая каждое её движение.

Крокер осторожно прошагал мимо них, стараясь не делать резких движений. Он знал, что сейчас его никто не видит, хотя его можно в этот момент сфотографировать или снять на киноплёнку. Такое странное умение – заставлять людей не видеть себя, у Крокера появилось в Бельгии, ещё до того, как он выписался из госпиталя, после удара электротока.

Так же Крокер знал, что до тех пор, пока он делает осторожные и медленные шаги – его не замечают. Но стоит ему ударить кого-то из спецагентов, как Крокера тут, же заметят и атакуют.

Тише мыши, пробравшись мимо охраны, Крокер вошёл в палату (к счастью двери в неё были приоткрыты) и, прижавшись к стене, сделал тихий выдох.

Тело детектива скрутила боль и судороги – неизбежная плата за использование своей способности. Крокер привычно прикрыл глаза, пережидая боль, а затем осмотрелся по сторонам.

Палата была совершенно обычная для «слепого этажа» – кровать, стенной шкафы и несколько полок для книг и личных вещей.

Девушка, которую нашли в доме умершего «сороки», лежала на кровати, укутанная в толстое грязноватое одеяло и смотрела вверх в потолок, совершенно пустыми, бессмысленными глазами.

Крокер склонился над ней и поводил пальцами перед её лицом. Глаза девушки чуть-чуть пошевелились. И только.

Больше всего девушка напоминала человека, что впал в глубокий шок – Крокер видел таких людей на Великой Войне – извлечённых из-под обломков и засыпанных в траншеях. Такие люди, когда их вытаскивали на свет Бога, часто вели себя очень странно – они словно смотрели куда-то не туда, невидящими глазами. И на посторонние движения никак не реагировали. Они словно не видели окружающего их мира…

– Что же с тобой такое произошло? – прошептал Крокер.

Девушка и впрямь пребывала в состоянии глубочайшего шока – в этом детектив готов был поклясться чем угодно. Однако это не гарантировало, что судья Аберкхит откажется от своих планов объявить её советской шпионкой и отправить на электрический стул. Как он говорил: «Для политического веса нет ничего лучше казнённой шпионки».

Крокер прикрыл глаза и «всмотрелся» в лицо девушки и поводил руками перед её глаза-ми.

Девушка отреагировала как машина из фантастических романов – механически проследила за рукой Крокера и всё. И это было единственное, что она себе позволила. Её «сфера» не изменилась ни на чуть-чуть.

Пошарившись в карманах, Крокер выудил странный перстень и показал его девушке. Та посмотрела на него – тем же безжизненным взглядом машины, и снова уставилась в потолок.

Что бы с ней не произошло, это было что-то необычное…

– А ну с дороги! Совсем с ума посходили, не видите, кто тут с вами говорит?! – раздался из коридора рык Аберкхита. – Документы тебе подавай… я тебе такие документы устрою, быдло, что до конца жизни будешь отхожие места в сиротском приюте драить!

Крокер, молнией, метнулся в шкаф и успел закрыть за собой дверь за секунду до того, как в палату вошёл Аберкхит, в сопровождении Пасюка, главы лечебницы – Ридчарда Нокса и… Василисы.

Увидев Василису, Крокер скрипнул зубами, но затаился – даже дыхание задержал.

– Итак… – Аберкхит, облачённый в роскошный костюмчик из настоящего шёлка, в поло-сочку, подошёл к кровати, и посмотрел на лежащую там девушку. – Ты, Ричи, говоришь, что эта шпионка до сих пор в коме?

– Увы, да. Только это не кома, а своего рода шок. Что-то… ну такое необычное… Василиса? Вы не сталкивались с таким?

– Сталкивалась, – проговорила Василиса, отряхивая подол длинной строгой юбки, которая шла ей как корове – седло. – В общем, вам известен термин «шоковая амнезия»?

Ричард прикусил губу и задумался…

То, что главный врач такой лечебницы, где круглые сутки пребывают посетители с самыми разными видами травм и потрясений, столь слабо знает медицину, для кого-то могло быть странным. Но только не для Крокера, который знал, что Ричард занял это место только для того, чтобы избежать отправки на фронт, в Европу. И с той поры Ричард вёл чисто «внешнюю» работу, не интересуясь, собственно, болезнями и медициной. Впрочем, следовало отдать ему должное – не интересуясь здоровьем пациентов, он делал много для их обслуживания – «выбил» самые новые приборы, сделал ремонт, заменив все коммуникации в лечебнице, и проведя электричество и телефонную связь.

А с медицинскими проблемами неплохо справлялся и простой персонал лечебницы (которому Ричард, кстати, ухитрился повысить заработную плату чуть ли не вдвое – это в условиях то Депрессии!). Собственно по этой причине больница и функционировала – ничего не понимающий в медицине начальник просто не мешал своему персоналу обслуживать больных и не лез в их работу.

– В общем, иногда, при попадании в жуткое или странное дело, человек забывает то, что с ним случилось. Я такое часто видела на фронте.