Он двинулся через палату. Эшли шла следом, держась чуть позади. Сегодня Зои, стройная красавица, показалась Марку даже еще более худой, чем всегда: слегка приобняв жену друга, он почувствовал под мягкой тканью дизайнерской курточки костлявое плечо.

– Господи, Зои, мне так жаль. Держись!

Она едва заметно пожала плечами в знак признательности.

– Как он? – Марк надеялся, что тревога в его голосе прозвучала искренне.

Зои повернула голову и посмотрела на него – воспаленные глаза, дорожки слез на едва ли не прозрачных без косметики щеках.

– Врачи уже ничего больше не могут поделать, – выдохнула она. – Его прооперировали, и теперь остается только ждать.

Джош был подключен к двум инфузионным помпам «Ивак», трем шприцевым насосам и аппарату искусственной вентиляции легких, издающему размеренное, тихое и жутковатое шипение. На мониторе устройства постоянно менялись показания, бежали волнообразные кривые.

Трубка, выходящая изо рта пациента, вела в небольшой пакет с краником внизу, наполовину наполненный темной жидкостью. Тело его окутывал целый лес канюлированных трубок, помеченных желтым цветом на выходе из помп и насосов и снабженных белыми, надписанными от руки бирками на другом конце. Из-под простыни и от головы Джоша тянулись провода, неся данные для цифровых табло и скачущих кривых. Открытая взгляду плоть имела белоснежный цвет. Друг Марка сейчас здорово смахивал на жертву некоего лабораторного эксперимента.

Однако Уоррен едва ли смотрел на Джоша. Он изучал мониторы, стараясь разобраться, что означают цифры на них. Пытался вспомнить, как все было в прошлый раз, когда он стоял в этой же самой палате подле умирающего отца: вот на этом мониторе вроде бы отражается состояние сердца, а это показатели уровня кислорода в крови и артериального давления. Уоррен читал надписи на капельницах. «Маннит». «Пентакрахмал». «Морфий». «Мидазолам». «Норадреналин». И напряженно размышлял. У Джоша были все предпосылки к тому, чтобы преуспеть в жизни: хорошие внешние данные, состоятельные родители. Работая оценщиком убытков в страховой компании, он всегда рассчитывал и размечал собственную жизнь, вечно талдычил о планах на пять и на десять лет вперед, о глобальных целях. Джош первым из их компании женился, поскольку хотел завести детей пораньше, чтобы к тому времени, когда они вырастут и повзрослеют, самому еще оставаться достаточно молодым, дабы наслаждаться жизнью. Нашел себе идеальную жену, прелестную богатую малышку Зои, однозначно здоровую и фертильную, которая одного за другим родила ему двух очаровательных малышей. Словом, все у Джоша шло по плану.

Марк окинул взглядом палату, отыскав медсестер и врачей и отметив, где они находятся, затем опустил глаза на трубки капельниц, торчащих из шеи и руки Джоша, рядом с пластиковой биркой с его именем. Следом изучил аппарат искусственной вентиляции легких. Потом электрокардиограф. Если частота биения сердца или уровень кислорода в крови значительно снизятся, прозвучит предупредительный зуммер.

Если Джош выживет и придет в себя, это станет проблемой: Марк пролежал без сна почти всю ночь, обдумывая ситуацию, и был вынужден, хотя и весьма неохотно, признать, что при благоприятном для друга развитии событий ему самому придется худо.

Зал заседаний № 1 Королевского суда Льюиса неизменно вызывал у Роя Грейса тягостное чувство. Казалось, что это помещение умышленно спроектировали с целью морально подавлять всех, кто в нем находился. Хотя формально статус у него был такой же, как и у остальных залов в здании, однако он все равно явно доминировал над прочими. Георгианский стиль, высокий сводчатый потолок, места для публики на галерке, настенные дубовые панели, скамьи – в том числе и для подсудимых – из мореного дуба, а также балюстрада вокруг свидетельской трибуны. В данный момент в зале председательствовал судья Дрисколл – в неизменном своем парике, давно уже потерявшем товарный вид. Он сонно восседал в кресле с красной спинкой, под британским гербом с прославленным девизом «Dieu et mon droit» [2] . В целом все это смахивало на театральные декорации, а пахло здесь – как в школьном классе, где давно не было уборки.

Грейс на свидетельской трибуне – опрятно одетый, как и всегда на судебных заседаниях, в синий костюм, белую рубашку, галстук со строгим рисунком и начищенные черные ботинки на шнуровке – внешне выглядел прекрасно, однако внутри ощущал себя основательно помятым. Отчасти из-за того, что не выспался после вчерашнего свидания – обернувшегося катастрофой, – а отчасти потому, что испытывал мандраж. Положа руку на Библию, он скороговоркой оттарабанил присягу. Поглядывая по сторонам и проникаясь атмосферой места, поклялся всемогущим Богом – наверное, в тысячный раз за свою карьеру – говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Присяжные заседатели выглядели, как и любые другие, – этакая группа туристов, застрявшая без средств на автовокзале. Неопрятная пестрая компания: чересчур яркие свитеры, расстегнутые воротнички рубашек да помятые блузки под невыразительными физиономиями – все белые, рассаженные в два ряда, прячущиеся за графинами с водой, стаканами и ворохами заметок. Возле судьи хаотично громоздились видеоплеер, слайд-проектор и огромный бобинный магнитофон. Перед столом судьи из-за батареи электронного оборудования чинно взирала стенографистка. Установленный на стуле вентилятор вращался вправо-влево, едва ли, впрочем, привнося свежесть в спертый предвечерний воздух. Галерка кишела журналистами и зеваками. Ничто так не притягивает обывателей, как процесс, на котором судят убийцу. А это, можно сказать, был местный процесс года.

Великий триумф Роя Грейса.

На скамье подсудимых сидел Суреш Хуссейн, дородный мужчина с рябым лицом и зализанными назад волосами, одетый в коричневый костюм и полосатую рубашку с лиловым атласным галстуком. Он молча наблюдал за действом с таким видом, будто чувствовал себя хозяином положения, а процесс устроили исключительно ему на потеху. Сволочь, мразь, трущобный домовладелец. Целых десять лет он оставался неуязвимым, и вот теперь Рой Грейс наконец-то прижал мерзавца, располагая полным набором доказательств его виновности. Преступный сговор с целью совершения убийства. Жертвой был его конкурент Рэймонд Коэн, тип равным образом неприглядный. Если суд пройдет как до`лжно, Хуссейна упекут за решетку до конца его дней, и сотни добропорядочных граждан Брайтон-энд-Хова смогут радоваться жизни в своих жилищах, избавленные от уродливой тени его приспешников, превращавших в ад каждый час их существования.