Шрифт:
— Придется, Гаврила Федорович, вам съездить в Комиссаровку. Как там идут дела у Прокошина?
— Что же, я с удовольствием съезжу, — отозвался Бобров, — кстати, у меня там дело есть…
Какое дело — Бобров не сказал. Вообще, как ни пытался Головенко в эти дни вызвать агронома на откровенный разговор, тот отмалчивался. Директор встал и прошелся по кабинету.
— Гаврила Федорович, у меня к вам просьба личного характера.
Бобров насторожился. Головенко придвинул стул и сел напротив, почти вплотную.
— Скажу прямо, Гаврила Федорович, директором мне не приходилось работать… Я тракторист, механизатор… Я знаю тракторы, комбайны, все другие машины, которыми МТС располагает, но в агрономии я ничего не понимаю, хотя с детства на земле: с двенадцати лет за чапиги взялся. Ну, да теперь про чапиги и думать забыли — техника не та. Договоримся: всем, что касается агрономии, командуете вы; ваши распоряжения — закон; конечно, за урожай отвечаем вместе. Это не значит, однако, что я так и должен остаться неграмотным в агрономии. Если это будет так — грош мне цена и как коммунисту, и как руководителю. А потому, Гаврила Федорович, берите меня в ученики. Попробую осилить…
Бобров молча протянул Головенко руку. В тот же день он уехал в Комиссаровку, оставив директору стопку книг.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Когда Клава получила известие о гибели мужа на фронте, и почти одновременно с этим радио принесло скорбную весть о том, что Смоленск взят немцами, — она растерялась.
С матерью она не видалась уже несколько лет, с тех пор как вышла замуж за агронома Янковского и уехала на Дальний Восток, но все же она не чувствовала себя такой одинокой, как в это время. Она кончила когда-то фармацевтический техникум, очень любила свою профессию. Она не собиралась стать простой лаборанткой, мечтала о большой творческой деятельности, мечтала открыть новое необычное лекарство… Но эти мечты, с тех пор как она вышла замуж и поселилась с мужем в деревне, как-то незаметно для нее самой отошли на задний план.
Муж зарабатывал достаточно. Клава часто ездила во Владивосток, гостила у своей подруги Нюси неделями. Постепенно привыкла к беззаботной жизни и жила легко и весело. Воспоминания о техникуме, о несбывшихся мечтах лишь изредка нарушали ее душевный покой.
Теперь она работала секретарем у директора. И все чаще и чаще с тоской она стала вспоминать о своей любимой профессии, возвратиться к которой она уже потеряла надежду. Она втайне завидовала Вале Проценко, Марье Решиной и другим, удовлетворенным своей работой.
В это время в МТС появился Подсекин, его откуда-то привез Корольков. Он отрекомендовал его как техника, специалиста по тракторам.
Механик часто встречался с Клавой в конторе, настойчиво ухаживал за ней. Чувствуя себя одинокой, Янковская принимала эти ухаживания. Подсекин показался ей серьезным, неглупым, чутким человеком. Он часто по делам ездил в город и всякий раз привозил ей подарки. Однажды он привез Клаве лакированные туфли. Ома смущенно спросила, почему Подсекин не скупится на подарки ей. Он засмеялся и беззастенчиво ответил:
— Чудачка ты. Рано или поздно ты все равно будешь моей женой — все равно тебя придется одевать…
Клава вспыхнула и наотрез отказалась от туфель. Наглая самоуверенность Подсекина возмутила Клаву. Она стала присматриваться к нему и увидела настоящую сущность этого пошлого человека. Окончательно она разочаровалась в нем тогда, когда приехал Головенко. Новый директор внес свежую струю в жизнь коллектива МТС. Клава не могла разобраться, почему Головенко сразу же приобрел полное доверие краснокутцев, но она видела, что Подсекин остался в стороне, окончательно потерял свой авторитет. Она радовалась, что их отношения не зашли далеко и что поэтому она может с чистой душой смотреть в глаза Марье, Федору, всем «ребятам» и… Головенко. И почему-то при воспоминании о Головенко у нее начинало чаще биться сердце, душа замирала, как в далеком детстве, когда она впервые готовилась к выступлению на сцене: она наперед знала, что сыграет хорошо, но сладкое волнение, глухая тревога охватывали ее всякий раз, как только она вспоминала о предстоящем выступлении…
Клава думала о Головенко. Сегодня утром он позвал ее в кабинет и сказал:
— Пожалуй, нам с вами, Клавдия Петровна, придется на время покинуть кабинет и выйти в поле, помочь колхозникам. Вам не приходилось в поле работать? Приходилось? Ну, вот и отлично.
И директор приветливо улыбнулся.
Клава с пылающими щеками сидела под лампой в низеньком кресле, вытянув ноги в домашних туфлях. На коленях у нее лежала забытая книга. В дверь неожиданно постучали. Клава, предполагая, что это пришла Марья, обрадованно крикнула:
— Войдите.
Вошел Подсекин. Клава подтянула под себя ноги и зябко сжалась в кресле.
Не здороваясь, Подсекин швырнул фуражку на сундук, покрытый кружевной накидкой, подошел к столу и сел напротив.
Клава без удивления наблюдала за ним.
Подсекин сказал:
— Завтра уезжаю.
Клава пожала плечами, как бы творя: «Твое дело». Перевернула страницу и начала читать. Подсекин закурил и нервно прошелся по комнате. Бросил папиросу в таз под умывальником, подвинул стул к Клаве. Она отодвинулась и окинула его холодным взглядом.