Шрифт:
— Куда-а? — удивилась Шура.
— В тот угол, — махнул рукой Сашка, поспешно собирая инструменты.
— Почему-у? — огорченно протянула Шура, лишавшаяся помощника в работе.
— Политика! — Многозначительно объявил Сашка.
Когда он разложил инструмент на новом верстаке и зажал в тиски какую-то деталь, Сидорыч подошел к нему.
— Покурим, Сашуха…
— А ведь я не курю, Сидорыч, не научился еще…
Сидорыч присел на верстак и осторожно, чуть придерживая пальцами папиросу, улыбчиво посмотрел на Сашку.
— Простяга ты, парень, не умеешь хитрить. Думаешь, я так и не додумался, зачем ты перебрался сюда? — сказал Сидорыч, выпустив клуб дыма. — Да ты не пялься на меня, чего уставился? Я ведь, милый человек, и сам хотел просить механика, чтобы он тебя ко мне прикомандировал… Шутка, собрать такую машину! Где мне одному справиться.
Сашка всплеснул руками и захохотал. Трактористы с любопытством подняли головы.
В это время раздался гудок на обеденный перерыв. Оставив работу, люди окружили Сидорыча. Подошел Лукин. Он распушил свою бороду, вытащив ее из-под полы ватника, куда прятал во время работы, чтобы не мешала.
— Здравствуй, Сидорыч, как поживаешь?
Лукин работал теперь бригадиром второй тракторной бригады в Комиссаровке на месте уволившегося Василия Прокошина. Он приехал в МТС, чтобы помочь своим трактористам закончить капитальный ремонт машин.
— Что это у вас весело тут? — осведомился он.
— Как же! Вот Сашуха схитрить вздумал, да не вышло.
Сидорыч обвел взглядом улыбающиеся лица трактористов. В их глазах он не заметил того насмешливого, снисходительного взгляда, который был так ему знаком раньше, когда он впервые сел на трактор, когда в него, как в тракториста, никто не верил. И Сидорыч без опаски быть поднятым насмех рассказал, как он растерялся перед кучей снятых с трактора деталей.
— Перепятнал, понимаешь-нет, частя мелом, а не подумал, что номерки-то смоются в керосине…
Сашка раскатился хохотом.
— Хуже бывает. Когда я подошел с ключом к трактору впервые, у меня аж руки затрусились. Ну, думаю, пропал. Ты еще смел, Петр Сидорович.
— Что же тут робеть? Дело общее, не один, не в темном лесу. Не Сашуха, другой бы помог кто, дело обыкновенное, — проговорил Лукин.
— Это-то верно… Так я и понимал, — сказал Сидорыч. — Сашуху, прямо скажу, спервоначалу на уме держал. Он парень дотошный…
— Конечно, — согласился Лукин. — Работу Сашка знает. Не было такого случая и быть того не может, чтобы трактористы друг другу не помогали. Народ свой, интерес у нас один.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Усталым приходил домой Сидорыч. Тяжелая работа изматывала его за день. Но в усталости он не признавался. И только к концу рабочего дня становился неразговорчив.
Сашка жалел старика и старался всячески помочь ему.
— Ребятенок я, что ли? — сердился Сидорыч, — или, думаешь, пупок надорву? Отойди…
Он отстранял Сашку и рывком поднимал тяжелые детали.
Дома, едва поужинав, он пластом ложился на кровать, с наслаждением ощущая блаженную истому в руках и ногах.
— Поберег бы себя, Петро, прыгаешь, как козел. За молодыми не угонишься… Отдохнул бы зиму-то, что тебе заработанного не хватит?.. — негромко выговаривала мужу Матрена, погромыхивая посудой за переборкой.
— Не можешь ты понимать, Матрена. Что я тебе бурундук какой, что ли? Натаскал с осени еды в нору и — полеживай?.. Совесть я еще не потерял, да и силенка имеется. Мы, Степахины, никогда последними не бывали. У нас в роду нашем такого не водилось. Кончится война да вернется Ванюшка — разговор другой. А теперь не время. Не такой я, чтобы дома сидеть. Руки, ноги свои — занимать не надо.
— Ну и ну! — вздыхала старуха, усаживаясь за пряжу.
Высокая и костистая, она сидела за прялкой прямо, плотно поджав губы. В больших руках ее веретено казалось детской игрушкой.
Матрена замолкла, слышался легкий шорох веретена, деловитое постукивание ходиков да под лавкой возня кур, шелестящих соломенной подстилкой.
Пришел дружок Сидорыча, сторож Никита. Поздоровавшись, он расстегнул крючки заскорузлого полушубка и сел на лавку.
Сидорыч подошел к Никите:
— Дай-ка твоего табачку отведать.
Никита протянул ему кисет.
— Слыхал? Наши Варшаву освободили.
Никита с радостным удивлением вскинул лохматые брови и вытащил трубку изо рта.
— Варшаву?
— А как же. Так тряхнули немца, что будь здоров!
— Как наш Ванюшенька, жив ли, нет? — вздохнула Матрена.
— Ты заметь, какие укрепления были под Варшавой — все нипочем, как пошли наши.
— А союзнички как?
— Кто их знает…
Сидорыч схватился за поясницу и кряхтя полез на кровать.
— Прилягу я, поясницу что-то разломило, к погоде должно.