Странная женщина. Ненавидит, но боится. И правильно делает. Глеб-подросток с огромным количеством комплексов не мог дать ей сдачи. Сейчас же я уничтожу ее, если попробует вместе со своим любимым сыном навредить мне или Нине.

— За Яной. У тебя есть десять минут, чтобы собрать ее и вывести сюда.

— Яна никуда с тобой не поедет, — шипит мать, — Куда ты собрался ее везти? К этой шлюхе?

— Я не намерен тратить свое время на споры с тобой. Десять минут, — повторяю, а сам внутри пытаюсь удержать бурю.

— Я не отдам вам внучку! — не унимается она.

— Отдашь. Иначе я сделаю все, чтобы Игорь никогда не вышел из тюрьмы. Виноват он или нет — я засажу его надолго, и органы опеки обяжут тебя отдать Яну ее маме, — проговариваю сквозь стиснутые зубы, и это срабатывает.

Ради Игоря эта женщина сделает все что угодно. Она еще раз окидывает меня презрительным взглядом и уходит куда-то вглубь квартиры.

Победа.

НИНА

Готовлю щи с курицей и блинчики с творогом. Удивительно, что в холодильнике Глеба нашлись продукты на все случаи жизни, и мне не приходится никуда выходить, чтобы раздобыть вилок капусты и муку.

А еще странно просто стоять, помешивать суп и смотреть в окно на заснеженный лес. Красиво. Жалко только, что после всего мы с Яной здесь не останемся. Даже в доме Глеба, на приличном расстоянии от нашего участка, я буду постоянно сталкиваться с призраками прошлого… и с Игорем, чего мне уж точно не хотелось.

Заканчиваю кружить над ужином, закрываю плотно крышку кастрюли, чтобы суп настоялся, и выхожу на улицу.

Свежий морозный воздух наполняет легкие и даже немного пьянит. На улице начинает темнеть, а Глеба долго нет. Набираю ему, но резко завершаю вызов, когда вдалеке появляется его серебристый седан.

Автоматические ворота медленно расступаются, и машина плавно подъезжает ближе к дому. Волна облегчения накрывает меня с головой, когда первой неуклюже выходит Яна, таща за собой огромный рюкзак.

— Яна! — радостно зову ее и бегу навстречу. От переизбытка эмоций начинаю целовать и обнимать дочку.

— Мааам, ну ты что? — ворчит Яна, — Задушить меня хочешь?

— Все, все, больше не буду, — ласково успокаиваю ее, — Просто я очень по тебе соскучилась.

— А мы теперь будем жить тут? С Глебом?

Поначалу не знаю, что ответить, и кошусь на Глеба. Но тот лишь подмигивает мне и уходит со второй сумкой Яны и какими-то пакетами в дом.

— Некоторое время поживем с дядей Глебом, — веду ребенка внутрь, чтобы не мерзла, — Дядя Глеб — это младший брат папы, и он предложил нам переехать сюда, чтобы не оставаться одним.

— Да, Глеб классный, — тут же расплывается в улыбке она, — Он мне столько всего купил. А еще извинился за то, что тогда расстроил тебя. Помнишь, вы ругались у нас дома?

Яна снимает верхнюю одежду и без какого-либо стеснения проходит дальше внутрь. Как будто это ее дом.

— Помню, но это было давно, и Глеб так себя больше вести не будет, — вспоминаю, как мы и вправду чуть ли не подрались с мужчиной еще каких-то пару недель назад, но тут же перевожу тему, — Что он тебе купил?

— Все для рисования. Краски, альбомы, карандаши, — с довольным видом перечисляет дочь, — И еще обещал порисовать сегодня со мной!

— Раз пообещал… — немного теряюсь, — Но сначала уроки и ужин, — включаю строгую мать.

— Уроки мы сделали с бабушкой сразу после школы.

— Тогда иди на кухню, мой руки. Я сейчас подойду.

Яна деловито уходит исследовать дом, оставляя меня в коридоре со своим рюкзаком. Как реагировать на их внезапную дружбу с Глебом — пока не решила. Аккуратно складываю детские вещи и отправляюсь на поиски мужчины.

— Подкупаешь ребенка подарками? — нахожу Глеба в спальне.

— Скорее осуществляю давнюю мечту.

— Мечту?

— Яна, оказывается, хочет записаться в художественную школу, а не на ваши танцы и языки.

— Да… — неловко соглашаюсь, — У Игоря пунктик насчет кружков дочери.

— Я понял, — усмехается мужчина, — Он весь в мать в этом плане. Та тоже вечно таскала нас на всевозможные дополнительные занятия.

— Как Алла Анатольевна? Проклинала меня?

— Конечно. Иначе она просто не может. Ты для нее сейчас — враг номер один.

— Спасибо, — бурчу, — Успокоил.

Глеб смеется, качает головой и подходит ко мне.

— Пусть проклинают, пусть ненавидят и думают, что хотят. Никто тебя не тронет, — успокаивающий тон и пальцы, ласкающие мою щеку, быстро возвращают настроение в норму.