— Не ходи за мной!

— Мне придётся, — ответил не раздумывая.

— Не ходи! — остановилась. Будто вросла в землю. Ноги налились свинцом от пары слов, небрежно произнесённых им.

— Там мой друг, если ты не забыла. И ключи, — он продемонстрировал ей их на своей ладони, — это тачка Никиты.

Сжав зубы, Кристина смотрела на автомобильный брелок от иномарки. Мысли в голове неслись со скоростью света. Они путались так же, как и её эмоции. Она глотала страх, делая вид, что гнев сильнее. Но нет. Липкий и вязкий как паутина страх, сковывал её по рукам и ногам. Взгляд, которым Стас её одаривал, вызывал мелкую дрожь и ощущение холодного пота, скатывающегося по спине.

— Ключи от дома хоть не забыла? — он кивнул на подъезд, намекая на запертую парадную дверь.

Сглотнув вновь образовавшийся ком, Кристина нерешительно направилась к подъезду. Прижала ключ к датчику и вошла в подъезд. Застыла, пропуская парня вперёд. И Стас, поняв, что рыжая не хочет, чтобы он шёл у неё за спиной, зашагал по ступеням первый. Не оглядываясь. А только прислушиваясь. К тишине, к её и своим шагам, отдающим глухим и почти беззвучным эхом. Остановился только тогда, когда они оказались на нужном этаже. Закрыв собой дверь в квартиру, он развернулся к девушке. Снова припечатал её к месту одним лишь своим присутствием и тяжёлым взглядом.

— Что? — нервничая ещё больше, Крис ухватилась за перила.

Стас сделал пару шагов, приближаясь, и оказываясь напротив. Стянул с её головы капюшон. Провёл пальцами по всё ещё влажным и холодным волосам.

— Голову высуши… не хочу, чтобы ты заболела.

Кристина сжала покрасневшие губы. Одёрнула голову, надеясь избежать этих прикосновений. Но ему было на это откровенно наплевать. Стас лишь усмехнулся и перехватил её талию. Рванул к себе, срывая с этих самых губ всхлип.

— Улыбнись, — опустив голову, он попытался заглянуть ей в глаза, — ничего ведь не произошло. Твоё достоинство и честь сегодня не осквернены… видишь? Я могу быть не таким уж и дерьмом. — Подождал немного, но она всё ещё продолжала отмалчиваться. Словно воды в рот набрала! — Тина. Посмотри на меня.

Она не смотрела. И злость новыми толчками пульсировала в грудной клетке. И кто бы знал, как ему тяжело было её сдерживать. Просто, блядь, магия какая-то! И вообще, что сейчас произошло (или не произошло) — на грани фантастики. Потому что Стас вот так сразу и не припомнит, когда он отказывался от своих сиюминутных, но таких безумных по своей силе желаний…

— В общем, так… — не дождавшись её ответного взгляда, он склонился, и губами коснулся её уха, — ты сейчас выжмешь из себя улыбку. И зайдёшь в квартиру как ни в чём не бывало. Мы просто перекинулись парой фраз на улице. Ясно? Надеюсь, что да.

— Дай мне пройти, — потребовала, и всё же задрала голову, чтобы взглянуть на эту сволочь.

— Я места мокрого от него не оставлю, Тина, — добавил, вспоминая про Артёма. — И… то, что ты сделала в машине… просто хочу, чтобы ты знала… — опустил голову ниже, заставляя их носы соприкоснуться, — я заставлю тебя пожалеть об этом.

Приснится же такое…

Какой-то винегрет из лиц, событий и мест. Знакомые голоса, принадлежащие не тем людям. Запахи и прикосновения.

Стас сел в изголовье кровати и, медленно выдыхая, растёр лицо ладонями. Почувствовал дискомфорт в грудной клетке при вдохе. Будто внутри поселилось нечто, сжимающее костлявые пальцы на его лёгких.

Сомкнув веки, всё ещё видел перед собой мать. Она что-то кричала, направляя весь свой гнев на него. Её глаза были полны боли и непонимания.

— Так нельзя, Стас! Ты в своём уме?! Неужели ты мой сын?!

Он не помнит, о чём шла речь, но сейчас, сидя в постели и проигрывая в уме всю ту белиберду, приснившуюся ему, он догадывался.

Это всё она. Наверняка дело в рыжей. Наверняка его совесть, которую он давно похоронил, пытается достучаться до него. Через мать.

Там был и отец. И он смеялся сквозь слёзы. Смеялся над ним, при этом сидя за столом и отламывая кусок утки с общего блюда. Смеялся и одновременно жрал дичь. Говорил, что ничему уже не удивляется. Лёва, Лерка, этот мудила Артёма. Они все там были. Наблюдали за тем, как его родители в очередной раз разочаровываются в нём. Чтобы он ни делал… отец всегда считал его… отбросом. Стас всегда был недостаточно хорош, чтобы носить фамилию своего отца.

А теперь ещё и мать.

И чёртова совесть, будь она неладна!

Он стоял там как истукан и пялился на белоснежную скатерть. Изучал выбитый на ней шёлковой нитью узор. И слушал. Этот омерзительный смех. И видел руки. Чьи-то нежные тонкие руки, убирающие со стола лишние приборы.

— Не убирай, — он шагнул к столу, — это моё. Я буду есть…

— Твоего здесь ничего нет, — раздался голос отца, и Стас даже вздохнул от облегчения, что этот нездоровый смех, наконец, прекратился, — пошёл прочь отсюда, щенок!