— Андрей Юрьевич, чуете ли?

Хотелось Виноградову ответить, что чует, как столько противных запахов сразу не учуять, но рот открываться не пожелал.

— О-о-о, — всё что смог промычать

— Водицы испить? — в басе послышались нотки заботы.

Вопрос остался без ответа, но тем не менее, басовитый и вонючий мужик сунул профессору в губы чего-то деревянное и не менее вонючее. Мать вашу, Родину в кашу! Чего это налили ему в рот? Моча вперемежку с бараньим жиром? И не пошла Москва моя к нему… Вода не пошла. В горло не пошла. Выкашлялась наружу.

— Эка беда, не принимает душа… — посетовал басист, но попытку повторил, опять сунул Андрею Юрьевичу в рот трубку и пробасил, — Испей, княже.

На этот раз организмус взбунтовался и выкашлять эту гадость профессору не дал, заставил мочу с растворённым в неё бараньим салом проглотить.

— Ой, лепо! Пошло! — обрадовался вонючий мужик и радостно дохнул в лицо Виноградову. Итить-колотить, что он съел? Вампира, умершего от того, что ему в глотку головку чеснока засунули?

— А-а! — выдохнул профессор, чтобы не задохнуться.

— Ещё воды, Андрей Юрьевич?

— А-а! — это профессор вежливо поблагодарил.

— Зараз. От испей, княже, — в рот опять воткнули трубку и туда, то самое, полилось, хоть бы сменили меню, сволочи.

Но, как ни странно, эти вливания в него отвратительной жидкости привели к тому, что полегчало. Руку жечь перестало, голова тоже уже не гудела.

— Поспи теперь, Андрей Юрьевич. Это отвар лечебный. Я завсегда его на сечу беру, — пробасил мужик и наконец отлип от Виноградова.

Может и от этого полегчало, не дышал больше никто в лицо полупереваренным вампиром, объевшимся чеснока. Профессор попытался под мерное раскачивание транспорта мысли в кучку собрать. Если честно, то получалось на троечку, слабенькую, с минусом. Можно предположить, что его везут на телеге, ну, раз на открытом воздухе и лошади впереди фыркают т ржут изредка. Так-то хрень полная, неужели всё так плохо в России, что «Скорая помощь» перешла на гужевой транспорт?!

Ещё смущал язык басиста. Это был русский… Или украинский? Или белорусский? Слова странные, ударение, произношение. Цыкал мужик. Вроде в Новгороде так в древние времена говорили? Однако Андрей Юрьевич этот язык спокойно понимал. Думал точно на другом. На современном русском. Ещё непонятное обращение вонючего мужика. Княже? И в то же время, как и положено, он Виноградова Андреем Юрьевичем называл. Словом, муть и непонятки. Ну, и главное! А почему от этого мужика такая вонь прёт? Конский пот, раз есть лошади, в целом понятен. А запах мервечины? А чесночное амбре будто его всего натёрли этим чесноком. От вампиров защищается мужичок. Или от ведьм. Как-то попалась Андрею Юрьевичу в интернете про чеснок заметка. В Сербии кажется… Ну, у кого-то из славян существует поверье, что если перед Благовещением убить змею, вырастить на её голове луковицу чеснока, потом этот чеснок привязать к шапке, а шапку надеть на голову, то все ведьмы сбегутся и станут отнимать чеснок, потому что в нём заключена великая сила. Наверное, и этот басист на голове такую луковицу носит.

И самое главное, что не понравилось из услышанного и унюханного Андрею Юрьевичу — это погода. Было лето. Середина Июля. А сейчас явно холоднее. И ветер холодный и пахнет он не летом, а зимой. В крайнем случае ранней весной. Снегом пахнет.

Мысли уже путаться начали. Сон почти сморил профессора, когда неугомонный мужик с трупно-чесночным ароматом вновь склонился над Виноградовым и радостно завопил.

— Андрей Юрьевич, вот и добрались, вот сейчас повернём, выедем из леса и Владимир будет.

Чего будет? Какого всё же чёрта происходит. Только был недалеко от Свердловска, ай, всё никак за тридцать лет привыкнуть не может. Только был недалеко от Екатеринбурга и, бабах, Владимир за поворотом. Это где-то под Москвой?

— А-а-а? — решил прояснить вопрос профессор.

— Три, али четыре поприща осталось. Потерпи Андрей Юрьевич.

Глава 2

Событие четвёртое

Edite, bibite, post mortem nulla voluptas

Ешьте, пейте — после смерти нет наслаждений.

— Ты кто, человече?

А тон, как в кинофильме «Иван Васильевич меняет профессию». «Чьих будешь, холоп»?

Сон, должно быть. Мужик перед ним был в кольчуге, штанах таких широких красно-коричневых, сапогах тоже красных. Шлема, правда, не было, густые русые волосы не так чтобы кудрями на плечи спускались, но завитки имелись. Борода тоже рыжая, не лопата безразмерная, но и не чеховская бородка. А то, что сон, сразу понятно, мужик чуть размыт и не на полу стоит, а как бы летает… Не, не то слово, парит в воздухе. Не видно пола или земли. Просто фигура.

Взгляд у летуна был строгий. И эдакий начальственный, мол, имею право спрашивать.

— Хм, — Виноградов пожал плечами, решил ответить, всё развлечение, — Андрей Юрьевич.

— Боярин? Князь? — соломенные брови мужика сдвинулись к переносеце.

— Доктор технических наук, профессор Уральского Федерального университета, заслуженный металлург Российской Федерации, лауреат премии имени Павла Петровича Аносова, — вот, пусть знает наших, а то боярин.

— Доктурос, лекарь? Знахарь? — ещё больше скуксил рожу собеседник. — Немчин, если доктурос?