– Ерунда это, – перебила его Глоу. – Ты в своем сознании создал некий идеал и влюбился в него. Постепенно впал в подобие болезненного состояния, и началось твое безумие – это я тебе говорю как настоящий врач-психиатр. Но лично я никакого отношения к этому искусственно созданному тобой образу не имею, пойми меня правильно.

Василий хотел было возразить, но Глоу рукой закрыла ему рот:

– Базиль, ты лучше ничего не говори – ты и так столько написал в своем послании, что я не смогла даже дочитать его до конца. Ты можешь сердиться, но я изорвала письмо и выкинула. Почему это я сделала? А потому, что я не могла понять: что ты от меня хочешь? Дружить? Или предлагаешь влюбиться в тебя и впасть в такое же безумие? Выйти замуж за тебя? И это при том, что я тебя старше на пять лет… Но ты же сам не знаешь, что ты хочешь. Разве я не права?

– Ты само совершенство, Глоу, – жалобным тоном выдохнул Василий. – Какая же ты мудрая, а я непонятно что….

– В моих словах нет никакой мудрости, – сказала девушка и сама взяла Василия за руку. – Я тебе говорю ужасную банальность. Это твое состояние сумасбродного ребенка пройдет, и ты сам со смехом и, может, с легким стыдом будешь вспоминать этот июнь, когда станешь настоящим мужчиной. Ты уж извини за прямоту. А если серьезно, то у меня есть жених, и мы с ним даже помолвлены. Он второй помощник на сухогрузе и скоро станет старшим помощником на большом танкере; и как только я получу степень доктора медицины, к которой я шла очень долго, – мы поженимся… Мне сестра говорила, что ты из русской семьи, да? А то я назвала тебя русским…

– Я аргентинец, отец наполовину – русский, наполовину – испанец. И мама где-то также. А какое это имеет отношение к нам?

– А фамилия нашего отца – Геллер. Слышал такую фамилию? Это немецкая фамилия, и мы в семье гордимся тем, что наши предки из Германии. Папа – один из самых известных и богатых виноделов Неукена. Его вина из Пино Нуара чуть ли не самые лучшие в Аргентине. У нас двести гектаров виноградника. Мой отец никогда не согласится на русского зятя даже теоретически – понимаешь, о чем я? А твои родители занимаются скотоводством – это я знаю. И, по моим сведениям, не очень успешно. Вот видишь: наши отношения ни к чему не приведут. К тому же вы, русские, всегда непредсказуемые – так говорит мой папа, – а я люблю, когда все делается по плану и обдуманно…

Василий молчал, не зная, как реагировать на слова Глоу. Она же тем временем стала вызывать такси.

– И все же, Базиль, – сказала девушка, закончив свое дело и взяв его под руку, – объясни мне: зачем надо было писать такое длинное письмо?

– Я думал, что моя любовь к тебе что-нибудь да стоит. Прости, что я ошибся. Прости, что я испортил тебе сегодняшний вечер.

– О, вот и мое такси! Тебя подвезти?

– Не стоит: я здесь рядом снимаю квартиру.

Глоу махнула рукой подъезжавшему такси, и когда машина уже остановилась, она резко повернулась, обняла опешившего Василия и неловко поцеловала его в губы дежурным поцелуем.

– Ты лучше всех в Аргентине танцуешь танго, – сказала Глоу, открывая заднюю дверь такси. – Надеюсь, когда-нибудь мы еще потанцуем с тобой. И вот что: если будет нужна бесплатная психиатрическая помощь – обращайся. Ну, а если самостоятельно выберешься из этого состояния, то все равно дай знать: я очень люблю петь старые песни; и вот пройдут года, ты заглянешь к нам на виноградник во время сбора урожая, и я спою в память об этой ночи тебе «Паломников». Пока. Надеюсь, мы останемся друзьями…

Василий, погруженный в безвоздушное пространство белого шума умопомрачения, остался глух к словам девушки. Он так и ничего не ответил – лишь изобразил гримасу улыбки на лице и так простоял то тех пор, пока машина не скрылась за мостом.

Пройдя по набережной обратно до моста и вернувшись назад к парку по соседней параллельной улице, Василий пришел к небольшому каменному двухэтажному дому, где он снимал некоторое подобие маленькой квартиры у пожилой одинокой женщины, которая была то ли знакомой, то ли далекой родственницей покойной бабушки, матери отца. Тетя Франсиска – так звали хозяйку дома – занималась на кухне, когда Василий незаметно прошмыгнул из прихожей сразу к себе на второй этаж. Он даже не обратил внимания на вкусные запахи, доносящиеся от стряпни пожилой женщины, хотя за весь день выпил только чашку кофе с кусочком горького шоколада. Оказавшись совершенно один в темноте комнаты, Василий сел на диван, который служил по совместительству местом его сна, и уставился глазами на светлое пятно окна, занавешенного плотной шторой. Вопрос, на который Глоу даже не обратила внимания – стоит ли хоть что-то его любовь? – мучил его, засасывая в какую-то черную пропасть. «Если мои чувства не имеют никакой цены, то, что стоит сама моя жизнь? Какой имеет смысл вся эта бессмысленная суета: учеба, поиск и зарабатывание денег, поездки домой и обратно – все пустое и все один вздор!» Эти рассуждения, которые посещают всех в тот или иной период жизни, раздирали его душу. Уязвленное эгоистическое сознание не хотело успокаиваться, а, наоборот, только усугубляло своими бесплодными и ложными размышлениями это состояние.

Василий, просидев минут двадцать, медленно снял с себя верхнюю одежду и, включив свет, зашел в ванную комнату. Он закрыл слив ванны и включил воду. Затем спокойно разделся, достал из шкафа одноразовый бритвенный станок, разломал его с помощью двери и, подобрав после этого с пола одно из двух лезвий «Жиллетта», положил его на борт ванны. Пока Василий занимался страшными своими приготовлениями, вода наполнила половину ванны. Не выключая кран, он залез в горячую воду, покрывшись при этом весь гусиной кожей, так как, медленно бродя в беспамятстве по ночному городу, его порядочно продуло жестким холодным зимним ветром. Василий взял аккуратно в правую руку полоску острого металла с бортика и завороженно уставился на ее блестящую кромку. Он ждал, пока вода наполнит ванну – надо было закрыть краны и в тишине исполнить задуманное. Почему-то его волновало то, что он может затопить весь дом и тем самым причинит массу неудобств доброй одинокой женщине.

Вдруг послышался решительный стук в дверь.

– Базиль, потом будешь мыться в ванне! – послышался властный голос хозяйки дома. – Открой дверь, мне нужно срочно с тобой поговорить.

Василий решил сделать вид, что его нет в помещении, из-за своего сомнамбулического состояния не сознавая того, что он наливает ванну и на первом этаже сейчас гудит предательски газовая колонка, выдавая его присутствие. Он даже удивился тому, что тетя Франсиска откуда-то знает про его намерение заняться водными процедурами. Прошло несколько минут, и Василий уже решил было, что хозяйка занялась своими делами, но стук, еще более решительный, повторился вновь.