Чёрт побери, что это вообще значит?

27. Выход в свет

Рука моя была опущена в прозрачную морскую воду, сквозь которую я рассматриваю маленькую красно-жёлтую рыбку щекотавшую мою ладонь.

– Лёша, иди ко мне! – Людмила стояла по пояс в воде подставив лицо жарким солнечным лучам.

Супруга обожала солнце, море и песок. Я её восторги насчёт первого и третьего не разделял, насчёт второго сдержанно, и предпочитал проводить отпуск в лесу, но что не сделаешь ради любимого человека.

– Да иду, иду… – сказал я, вспугнув нечаянным движением рыбку, которую хотел показать Люде.

– Давай быстрее, мой ворчун, – облако брызг и серебристый чистый смех ударили в меня одновременно…

* * *

Пилик-пилик! Пилик-пилик! – сигнал личного коммуникатора царапал слух выдернув меня из сна.

«КУКУШКА НА СВЯЗИ», – прочитал я на экране сообщение соскакивая с кровати и вихрем вылетая из своей комнаты.

В коридоре улыбнувшись мне, по-домашнему, у окна, причёсывая волосы расчёской замерла Калашникова.

– Доброе утро, Катя.

– Доброе утро Алексей Алексан… – только и успела произнести она перед тем как я стремительно скрылся за углом коридора.

Закрыв дверь кабинета, я включил «Дятел» в активный режим и рухнул в кресло некстати подумав, что было бы неплохо зубы почистить.

– Канцлер на связи.

– Канал защищён можно без позывных, – раздался в динамике искусственный голос Кукушки, и я в который раз подумал, что всё-таки это девчонка. – С вами сейчас будет говорить господин полковник. Активируйте голосвязь пожалуйста. Вы готовы?

– Готов.

В ту же секунду проектор под потолком тихонько зажужжал, и я увидел заваленный бумагами стол, не слишком чистую кружку из-под кофе и ноги в военных башмаках на подошвах которых явно прилип белый песок.

– Алексей, извини, что принимаю тебя вот так, но чертовски устала. Только что вернулась из командировки, которая оказалась БЕССМЫСЛЕННОЙ! – женская рука с короткими, но ухоженными ногтями схватила со стола первую попавшуюся папку и швырнула её в стену. Вот только почему-то я этому спектаклю не поверил.

– Я понял, что разговор будет важный, а затем нам придётся забросить свои дела, нестись чёрте куда и рисковать жизнью. Мария Николаевна, мы готовы так как вам доверяем. В следующий раз можно без театральных представлений, – монотонно пробубнил я, подумав, что чёрт с ними с зубами, сейчас бы лучше чашку крепкого кофе.

В ответ Знаменская (ноги Знаменской) только подрожали от смеха, чему я тоже не слишком поверил. В конце концов полковник женщина очень сдержанная и хладнокровная. Нет, меня не обидели её сценки, я понимал, что работа у неё такая и переключится сразу на доверительную волну бывает сложно, а может быть уже и невозможно.

– Как поживает новоиспечённый миллиардер? – голос Знаменской внезапно изменился и стал что ли… более мягким.

– Живёт не тужит, никому не служит.

– Первое одобряю, а второе не соответствует действительности, ты и сам знаешь. Все вы в служебной командировке.

Ноги со стола исчезли, и я увидел часть лица полковника, точнее его правую половину. Выглядела наша ведьма на три с половиной балла, не больше – синяки под глазами, покрасневший белок глаза – накануне явно была бессонная ночь, а может быть даже не одна.

– Как скажите.

Хмыкнув, Мария Николаевна встала со своего места и отойдя к окну с хрустом потянулась. На ней был лёгкий защитный костюм раскрашенный жёлто-коричневыми пятнами. «Значит всё-таки пустыня», – подумал я вырубая нагнавший в комнату холодный воздух кондиционер.

– Что, кстати, произошло с Атталем? – обернулась ко мне собеседница. – Не поверю, что ты его просто убил.

Дверь тихонечко приоткрылась и на носочках ко мне пробралась Светлана с дымящейся чашкой кофе. Я даже спасибо сказать не успел, а Бородина уже плотно притворила за собой дверь снаружи.

– Сердечный приступ, – ответил я как в спасательный круг вцепившись в керамическую ручку.

– А чего вы с ним делали?

– Держали за ноги.

– Вы его держали за ноги и сердечко не выдержало? – Знаменская улыбнулась и вернувшись к столу с разочарованием посмотрела в свою пустую кружку, на которой, кстати, было нарисовано сердечко и детским почерком написано «любимой мамочке».

– Почти. Кирсанов держал его за ноги на крыше «Стеллы» угрожая сбросить вниз. Вы же сами сказали, что он боится высоты.