До монастыря меня подбросили сельчане. Привратник нудно выспрашивал кто и к кому, потом пустил. Это я прибыл к игумену Нектарию. Правда, он принять меня не соизволил, прислал своего помощника. Невысокий колобок, с красной недовольной физиономией представился иеродиаконом Феодором. Мне пока трудно понять крутость этой должности, так как не знаю монастырской иерархии. Но его последующая речь меня в принципе устроила. Меня принимают в группу послушников, это новички, только готовившиеся принять постриг. Вот я и буду жить в монастыре седмицу, через одну. То есть семь дней проживать в монастыре, а потом на неделю возвращаться к мирской жизни. Но за это я должен принимать участие в жизни братии. Перевожу — горбатить на них.

Так как другого шанса постичь грамоту и приобщиться к местным канонам у меня не было, я согласился. В конце концов, меня же не запрут тут против моей воли.

Монастырь представляет собой комплекс деревянных зданий с мощными бревенчатыми наружными стенами. Они потемнели от времени, но ещё достаточно крепкие. Внутри вечные потёмки, мне показали жилую часть и келью, которую я буду делить с четырьмя послушниками. Хорошо, что я дома плотно поел, потому что на ужин дали какую-то тюрю с куском хлеба. А рано утром, в четыре часа меня разбудили и погнали на службу. На завтрак — пустая каша, порадовал только вкуснейший ягодный кисель.

Потом работа несколько часов на монастырском огороде и только когда нас привели в помещение, где стояли лавки — я понял, что учёба всё-таки будет. Оказалось, что эти послушники — продвинутая группа, они уже долгое время изучали грамоту. Нам раздали навощённые дощечки и палочки для письма. Подобный набор я видел у отца Христофора. Острая костяная палочка называется стилус. Ровная дощечка из светлого дерева покрыта воском. Вот на них мы и практиковались наносить письмена. Не сразу, но глядя на остальных втянулся и я.

Сейчас пишут также на бересте. Но все важные документы и книги конечно писали специальной краской и писалом на пергаменте или бумаге, которую привозили восточные купцы. Но это уже высший класс, в специальном помещении монастыря трудили писчики, которые всю жизнь рисуют буковки.

Историей и счётом со мной занимался отец Христофор. В монастыре для послушников не было возможности выделить учителей по этим предметам. Нужно предварительно принять постриг, а потом, возможно… ежели… И вообще, а кто тогда будет обрабатывать поля и защищать стены, если все сядут в учебные классы.

Отец Христофор преподавал историю весьма занятно. Если ему верить, то земной шар начал крутиться только с рождения Христа. Ну немножко пораньше, потому что нужно было куда-то втиснуть древнегреческих философов. Всё крутилось вокруг Константинополя, базилевса и патриарха. Но я наступил на горло своей гордыни и терпеливо слушал о деяниях святых апостолов и прочей братии. Мне чрезвычайно важно заслужить хорошее отношение церковных властей. Это как закрытый клуб, имея поддержку церковных иерархов, можно неплохо стартануть и в светской жизни. А отец Христофор вообще меня удивлял. К нему сам игумен благоволит. Поговаривают, что у моего наставника есть покровители при капитуле Константинопольского патриарха Георгия III.

А когда мы приступили к изучению счёта, мне поплохело. Я-то был уверен, что арабские цифры ещё не вошли прочно в жизнь, но, по-крайней мере, местные вовсю пользуются десятичным счётом. Это было только отчасти верно.

И вот в этом я и промахнулся. Система счёта в данный момент может свести с ума. Арабская цифирь уже известна, но ею пользуются больше купцы. Для международных сношений используют римские цифры, эти вполне мне понятны, но считать сложновато. А вот церковники используют архаичные славяно-кирилловские цифры. Там без поллитры не разобраться. У этих извращенцев отдельная буква соответствует каждой цифре (от 1 до 9), каждому десятку (от 10 до 90) и каждой сотне (от 100 до 900). Крупным круглым цифрам присвоены личные имена, например 10 000 — это «тьма». Чтобы отличать простую букву от цифры, сверху рисовали «Титло», похожую на волнистую линию бесконечности. Так обозначали цифры.

С математикой немного попроще. Но лишь немного. Складывать с помощью рук умели многие. Иначе как на рынок-то ходить? Для более сложных исчислений применялись косточки. Специалисты использовали «дощаный счёт», прародитель тех, которыми пользовались наши бабушки, так называемый «абака».

Но пакость в том, что приходилось складывать разные по формату величины. Вон например подсчёт размера участка выглядел следующим образом:

— Четь, да пол-чети, да пол-полтрети, да пол-полполтрети, итого треть и полтрети сохи, — такая вот задачка. Её можно выразить следующим равенством:

1/4 +1/8+1/12+1/24 = 1/3+1/6

Смысл равенства в переводе одних сошных дробей в другие, что было нужно для учёта в более удобной форме налога с угодий, состоящих из участков владений различной величины и ценности.

Зато имелся так называемая греческий счёт, или иначе «Пифагорова таблица». Псалтырь XVI, в котором приводится сия таблица заучивается детьми и взрослыми наизусть. Это предшественница привычной нам таблицы умножения.

Таким образом, считать церковники умеют, а иначе как рассчитывать церковный календарь. Безусловно умеет пользоваться счётом и купеческое сословие. А как тогда разбогатеть, ежели не можешь посчитать полагаемую прибыль? И конечно весьма бодро считают служки мытарей, определяющих размер таможенных сборов. А как тогда функционировать княжескому двору? А те же менялы, шустро определяющие на рынке обменный курс различных монет. Но думаю, что это берёт немалое время. А мне нужно разработать свой универсальный и быстрый метод. Вот только разберусь в стоимости монет различных правителей.