Объятия не получатся. Как и поцелуи. Как и занятие любовью.

Когда я подошёл к Лилии, нашей с Калией дочери, мой и без того кровоточащий глаз залил меня кровью. Я знал, что теперь нужен дочери, как никогда, но…

Я обычный человек. У всего есть пределы, и меня сломало, разбило на осколки. Не выдержав, я ушёл из дома, нашёл место, которое никак не было связано с семьёй и уселся на краю обрыва, на котором сидел по сей день.

Гэцу попытался что-то сказать, наставить, но был выдернут, послан и обруган. Я этим не горжусь, но часть вины на него возложил. Ведь именно Гэцу мне десятки раз говорил, насколько Адам силён, насколько его надо опасаться. И что? Да, силён, но совсем не так, как я себе представлял. Надо было идти убивать его раньше. Да чего уж. Надо было идти убивать его в одиночку, а не готовить команду. Но что уж теперь.

Я понимал, что ничего, но в эти дни знатно прошёлся и по Гэцу, и по себе. Виня себя куда сильнее, чем всех Гэцу, вместе взятых.

Смерть Калии так и стояла у меня перед глазами.

Так не могло продолжать бесконечно. Жизнь продолжалась. Рано или поздно меня бы нашли, постарались бы втянуть обратно во все дела. Но я не ожидал, что ко мне первым заявится Гатс.

Он подошёл тихо, остановился у меня за спиной. Помолчал. Я не оборачивался и продолжал пялиться куда-то вдаль. Один глаз смотрел на горы, второй — на Калию.

Гатс подошёл порывисто, поднял меня рывком, развернул и ударил. Я упал, он навалился сверху и принялся бить, яростно, выплёскивая свой гнев.

Его кулаки не смогли сделать мне больнее, чем было.

— Ты не защитил её… — выдохнул он с затаённой болью.

Я ничего не сказал. Он был прав. Я не защитил её.

Гатс слез с меня, сел рядом.

— Если бы я не был таким идиотом… — сказал он тихо. — Она бы жила в моём доме, а не в твоём… И тогда бы осталась жить. Так я подумал, когда прошёл мой гнев. Но Адам напал на всех нас. Напал бы и на мой дом. И если бы Калии не было у тебя, кто знает, сколько бы членов твоей семьи погибло. Ты ведь понимаешь, что это значит? Она отдала свою жизнь, чтобы жили другие. Ты теперь должен позаботиться о них, а не предаваться горю.

— Я вижу её. Каждую секунду, — ответил я.

— А мне плевать. Терпи, — ответил он резко. — Такен сказал перед смертью, что возлагает на тебя ответственность за дальнейшую судьбу королевства. Его похороны будут через неделю. Калию будут хоронить завтра. Уже всё готово. Приходи в себя и возвращайся.

«Похороны…» — эхом, с болью отдалось в моей голове.

Поднявшись, я не удержал контроль. Гнев выплеснулся из меня, обрушился на скалы вокруг. Те не выдержали, затрещали, осели и осыпались вниз. По случайности остался небольшой кусок, на котором мы и стояли.

— Королевство, значит, — прошипел я невольно. — Ответственность… Да будет так, — выпрямился я, чувствуя, как внутри ворочаются эмоции. — Слушай мою волю, Гатс. Сообщи всем герцогам, всем баронам и всем причастным, что я объявляю общее собрание на следующий день после похорон Такена. Соберёмся мы там же, где и раньше. То место разрушено, но я запрещаю его трогать, говорить будем на руинах. Всех, кто не явится, я истреблю лично. Сожгу их дома и города, явлю свой гнев во всей его мощи. Вот моя воля, Гатс. А теперь иди и передай её.

Гатс дёрнулся, посмотрел на меня какое-то время и ушёл.

Для похорон Калии, пока меня не было, выбрали долину. Живописное место, которое и правда подходило под то, чтобы обрести вечный покой.

Калия выглядела неземной. Её переодели в платье, кусок моего плаща продолжал её окутывать.

Фая каким-то образом смогла выжить. Я видел, что она тяжело ранена и не полностью восстановилась, но именно она провела последний обряд сожжения. Прах был собран и помещён в камень, на котором Тим создал статую.

Калия выглядела как живая. Будто вот-вот сойдёт с постамента, бросит на меня взгляд, быть может, посмотрит строго или пошутит, пойдёт к нашей дочери.

Я дождался, когда всё закончится, и, не смотря ни на кого, стараясь не слушать плач, молча ушёл.

Фаю я перехватил чуть позже.

— Что ты теперь собираешься делать? — спросил я.

— Ты ведь хочешь сказать вовсе не это, — встретила она меня прямым взглядом.

— Я спросил ровно то, что и хочу спросить. Не надо этих игр.

— У меня нет никаких планов.

— Тогда ты готова услышать волю своего короля?

Фая уставилась на меня немигающем взглядом, не выдержала, опустила голову, кивнула.

Сердце их короля я вырвал из Адама и забрал себе. Не специально, оно само так вышло, но и неважно.

— Тогда слушай. Ты оставишь все интриги духов и всяких провидцев, которые так любят загребать жар чужими руками. Ты останешься рядом с Лилией. Займёшься её воспитанием. Без связи. Как обычная наставница.

— Это против моей природы. Я не могу учить без связи.