– Но это же временно, - возразил отец.
– Мы создадим таких пчел, которых нам надо, чтобы они отвечали любым нашим потребностям. Вредные разрушители вынимают пищу из наших ртов. Все это так просто. Они должны умереть, а их заменят существа, которые выполняют полезные для человека функции.

– Птицы умирают, отец.
– Мы охраняем птиц! У нас есть представители каждого вида в заповедных зонах. Мы уже обеспечили их новыми формами пищи...

– Некоторые растения уже исчезли из-за недостатка естественного опыления.

– Ни одно из полезных растений не исчезло.

– А что произойдет, - спросил Хуан, - если наши барьеры будут нарушаться насекомыми до того, как мы заменим популяцию хищников? Что тогда произойдет?

Старший Мартиньо помахал своим тонким пальцем перед носом сына.

– Прекрати молоть чепуху! Я не хочу ничего такого больше слышать! Ты понимаешь?

– Пожалуйста, успокойся, отец.

– Успокоится? Как я могу успокоиться, если... если? Ты прячешься здесь, как обычный преступник! Бунты в Бахии и Сантареме и...

– Отец, не надо об этом!

– Нет, надо, надо. Ты знаешь, что еще говорили мне эти фермеры в Лакуя? Они говорили мне, что пограничников видели, как они вновь заселяют Зеленую зону, чтобы продлить себе работу. Вот, что они говорили.

– Это же чепуха, отец!

– Конечно, это чепуха! Но это естественное последствие пораженческих разговоров, как раз таких, которые я услышал сегодня от тебя. И все отступления, которые мы переживали, только добавляют вес таким обвинениям.

– Отступления, отец?

– Да, я сказал отступления!

Синьор префект Мартиньо повернулся и зашагал к своему письменному столу и назад. Он снова остановился перед сыном, уперся руками в бедра.

– Ты имеешь в виду, конечно, Паратингу?

– Среди прочих.

– Твои ирмандадес были там.

– Не так долго, когда нас атаковали блохи.

– Все же, неделю назад Паратинга была Зеленой, а сейчас...
– Он указал на письменный стол.
– Ты видел сообщение. Она кишит насекомыми. Кишит!

– Я не могу уследить за каждым пограничником в Матто Гроссо, - сказал Хуан.
– Если они...

– МЭО дает нам только шесть месяцев, чтобы вычистить все, - сказал старший Мартиньо. Он поднял руки ладонями вверх, лицо его вспыхнуло. Шесть месяцев.

– Вот если бы ты пошел к своим друзьям в правительстве и убедил их в том, что...

– Убедить их? Идти и сказать им совершить политическое самоубийство? Мои друзья? Да знаешь ли ты, что МЭО угрожает Бразилии эмбарго - точно также, как они поступили с Северной Америкой?
– Он опустил руки.
– Ты можешь представить, что мне придется выслушать о пограничниках и особенно о своем собственном сыне?

Хуан так сжал эмблему распылителя, что она врезалась ему в ладонь. Неделя подобных сцен - это было больше, чем он мог вынести. Его потянуло туда, к своим людям, готовящимся к борьбе в Сьерра Дос Паресис. Отец его слишком долго занимался политикой, чтобы он мог измениться - и Хуан понял это с чувством довольно болезненным. Он взглянул на отца. Если бы вот только старик так не возбуждался - это так отражалось на его больном сердце.

– Ты волнуешься совсем без надобности, - сказал он.

– Волнуюсь, - Ноздри префекта раздувались, он наклонился над сыном. Мы уже перешли две мертвые линии - Паратингу и Тефе. А там земля, разве ты не понимаешь? А людей на земле нет, некому возделывать ее и заставлять давать продукцию.

– Паратинга была не полным барьером, отец. Мы только расчистили...

– Да, и мы получили продолжение мертвой зоны, когда я объявил, что мой сын и знаменитый Бенито Альварес очистили Паратингу. Как ты объяснишь сейчас, что она снова наводняется насекомыми, что там снова надо делать эту работу?

– Я не объясняю этого.

Хуан вернул эмблему распылителя снова на прежнее место. Было ясно, что он не сможет убедить отца. На протяжении всей этой недели это становилось все более и более очевидным. Нерв на челюсти Хуана вызвал тик отчаяния. И все же старика надо было убедить! Кого-то надо было убедить. Кого-то из политического окружения отца, который бы вернулся к этому вопросу наверху", встряхнул их всех там и заставил выслушать.

Префект вернулся к столу и сел. Он взял со стола древний крест, одну из работ по кости великого Алейхадиньо. Он поднял его, очевидно надеясь восстановить равновесие, но глаза его широко раскрылись и заблестели. Он медленно опустил крест на письменный стол, не сводя с него глаз.