Шрифт:
– Я…
Теряю мысль, когда вижу, что в холле у стойки перед Майей появилась знакомая высокая фигура с растрепанными и влажными после душа волосами.
Палач закончил свою тренировку.
Он сменил футболку с черной на белую. Она короче предыдущей и открывает отличный вид на его спортивные бедра и задницу в линялых джинсах. Он кладет на стойку ключ, накрыв его широкой загорелой ладонью. И поворачивает голову, окидывая холл взглядом.
Не отдавая отчета своим действиям, я прячусь за угол и прижимаюсь к стене спиной.
Господи боже, я просто больная!
– Яна? – слышу в трубке свое имя.
– Я приду, да, – отвечаю быстро.
– Супер… – выдыхает. – Тогда до субботы. Ты… как у тебя дела? Все нормально? Хотела позвонить тебе вчера, но так замоталась…
– Все классно. Как у тебя? – отвечаю в тон.
– У меня тоже…
– Ясно. Мне работать нужно…
– О… окей… не буду отвлекать. Ну пока. До субботы…
Она кладет трубку, и я просто счастлива закончить с ней разговор. Все это просто тень, жалкая ничтожная тень нашей дружбы, которая уже никогда не будет прежней.
Внутри меня словно копится какой-то яд. Вместо того, чтобы очиститься от произошедшего, я только сильнее в нем тону.
Ведь я по-прежнему влюблена…
Безумно. До слез в подушку и тупой боли в груди!
В субботу у Божены день рождения. Между нашими днями рождения разница чуть больше недели, и почти все годы до этого мы отмечали их в один день, но не в этот раз. В этот раз свой я вообще никак не праздновала, а моя подруга… решила закатить вечеринку в ночном клубе.
Слава богу, мне не придется думать над тем, что ей подарить. Вкладывать в это действие часть своей души мне не позволил бы тот самый барьер, так что меня спасает ситуация – подруга копит на брендовую сумку, и я подарю ей деньги.
Я выхожу с работы в девять вечера, проведя под кондиционерами весь адский жаркий день. Уже середина июня, днем температура подскакивает к тридцати. В это время таскаться по городу может прийти в голову только туристам, я же на улицах в разгар сезона днем уже несколько лет не появлялась.
На улице сумерки. Вечерний воздух свежий и теплый. Коже приятно, она даже покрывается мурашками, и я веду плечом, переходя дорогу.
Парковочное место рядом с моим скутером свободно. Я кошусь на пустое пространство, быстро надевая на голову шлем.
Он действительно предложил мне номер своего телефона? Палач…
В этом нет ничего чрезвычайного, он снес своей тачкой мой мотороллер!
Я завожу его резкими отрывистыми движениями.
Внутри меня шевелится какая-то непонятная паника. Это хоть и ненавязчивый, но все же дискомфорт, я даже не могу разобраться, где его источник. Просто весь день я какая-то дерганая. В голове мысли мечутся и обрываются, и руки будто дырявые…
Немного потолкавшись в вечной пробке по центру, я сворачиваю с проспекта и выезжаю на тихую улицу, по которой за двадцать минут добираюсь до дома. Наш двор довольно тихий, но я все равно пристегиваю «Веспу» цепью к велопарковке и проверяю замок, подергав за него.
В квартире тихо и темно, только из комнаты брата на пол коридора падает полоска света.
– Никита! – зову, убирая в шкаф свой шлем.
– Чего? – слышу недовольный голос из комнаты.
Моему брату четырнадцать. То, что он представляет из себя последние пару лет – невыносимое хранилище подростковых гормонов. Он ведет себя отвратительно. Хамит, психует и творит всякое дерьмо.
У мамы смена, она работает в санатории в поселке неподалеку и вернется домой только завтра в обед. Я не сомневаюсь, что весь день мой брат провел за компьютером, но, когда он появляется в дверном проеме, понимаю, что это не совсем так.
– Какого хрена?! – спрашиваю возмущенно, хватая его за острый подбородок.
Вокруг его глаза малиновый синяк, под носом засохшая кровь.
– Отстань! – он бьет меня по руке и отдергивает голову.
Он уже выше меня, но очень худой. И он не драчливый. Он вообще не из тех, кто может за себя постоять, он знает, что в любой драке преимущества не на его стороне. И я это знаю.
Меня наполняет паника, когда требую ответа:
– Что, опять?!
Развернувшись, он снова уходит в комнату и хлопает дверью прямо перед моим носом.
– Никита! – кричу, ударяя по двери кулаком.
Глава 3
Чтобы выкурить его из комнаты, мне достаточно разогреть еду. Я ведь знаю, он ничего не ел, да и вижу тоже: все контейнеры не тронуты.
Несмотря на то, что мировоззрение у моего брата абстрактное и расплывчатое, кое в чем он проявляет исключительные принципы. Например, положить себе в тарелку еды – для него настоящий отстой, потому что это не мужское дело. Эти принципы он впитал, как губка, от нашего отца. Родители в разводе последние пять лет. Никита с отцом общается только по праздникам, но отцовские убеждения в нем отлично проросли.