Павел посочувствовал мне и сказал, что ошибки не исправить, если они уже совершены. Да, он прав. Некоторые ошибки нельзя исправить, как бы мы этого ни хотели. Одни ошибки исправлять поздно, а другие просто невозможно. Так или иначе, человек совершает за свою жизнь массу ошибок, и многие из них не исправить.

Павел со мной согласился. Он, как никто знал, что ошибки ли как он выражался, оплошности не исправить.

Глава № 5

Проклятие

Мы не можем сотворить чудо. Ошибки не исправить. Порой они напоминают о себе всю нашу жизнь. Преследуют нас и неотступно напоминают нам о том, что произошло с нами не так давно. Давно. Что это такое, давно? Срок давности? Давнишняя мысль, пришедшая в голову ни так давно и порой так недавно. Что это такое? Определенного ответа на этот вопрос нет. Его не может быть в принципе. Ведь так давно это так недавно. Миг и секунда уже далеко от самого мига нашего недавно. Ведь недавно это давно, а давно это недавно. Мы никогда не задумываемся над тем, что есть давно и что есть недавно. Ведь недавно так близко, а давно так далеко, а может быть и нет.

Пелагея, смотря на меня, сказала:

– Эта девочка-инвалид не может обрести счастье. – она сделала паузу и продолжила. – Для нее счастье заключалось в ее свободе, а свобода гарантировала ей безмятежную жизнь. Но, – продолжала она, – свобода – это злосчастье. Злосчастье для нее. Все хотели, чтобы свобода исчезла, кануло в Лету, так сказать. Эта девочка, ее звали Дарьей как могла, противилась насилию уничтожающею свободу. В конце концов, свобода убила ее. Убила вместе с ее матерью, которая так желала своей дочери только добра, и не могла смериться с тем фактом ее жизненного пути, что она ни такая, как она. Она не подчинялась строгим законам иерархии, ее постулатом, в которых придерживалась ее мать. – «Вся власть советом, а земля крестьянам», – это и был лозунг ее матери, Клавдии Ивановны Мщэртц. Она не смирилась с политическими взглядами своей дочери, и предпочла убить ее. Но этого у нее не вышло. – продолжала Пелагея свой ужасающий по своей сути грустный рассказ. – Но она ошиблась. Дарья осталась в живых, а ее мать умерла в больнице. – она сделала горькую паузу. – Возможно, этого не случилось бы, – продолжала Пелагея, – если бы ни одно обстоятельство.

Дмитрий заинтересована спрашивал:

– Какое?

Пелагея отвечала:

– Проклятие, ниспосланное им свыше.

– Проклятие?

– Оно.

– Какое проклятие?

– Проклятие женщины. – пояснила Пелагея. – Оно и привело эту семью к трагическому финалу.

Дмитрий попросил:

– Расскажите о проклятии.

Пелагея спрашивала:

– Зачем?

– Интересно.

Пелагея отвечала:

– Я не могу, это секрет.

– Секрет? – удивился Дмитрий. – Секрет – это когда секрет остается секретом, а Вы уже обмолвились им. – затем он пояснил. Сказав, что секрет это есть наложенное проклятие на семью Мщэртц.

– Я вижу, что Вы не так просты, как могло бы показаться, на первый взгляд.

– Ну что Вы, – сыронизировал Дмитрий. – какой я к черту непрост, вот я, – легко кинул он. – весь я здесь.

В его голосе звучали нотки иронии. Он хотел, чтобы Пелагея рассказала ему о проклятии и был рад тому, что Пелагея понимала, что рассказывать о проклятии не целесообразно в данный момент. Это вообще личное. Но раз уже оно дало свое плоды, то почему бы и нет? Ведь чужие секреты так сладки, а свои горьки.

– Что ж, – решила Пелагея. – дело Ваше. – тяжело вздохнула она. – Но пообещайте мне унести эту тайну в могилу.

– Обещаю. – ответил с ехидной улыбкой Дмитрий. Затем добавил. – В могилу.

В этот самый миг на улице сверкнула молния и раздался громогласный удар грома. Эти погодные явления словно говорили о том, что Дмитрий пообещал сохранить в тайне услышанное от Пелагеи, и унести все это с собой в могилу.

От удивления и полного непонимания о произошедшем, Дмитрий открыл рот, а Пелагея сказала:

– Небеса склонны к тому, чтобы я поведала Вам проклятие Мщэртц. – затем она упреждающе добавила. – Вы унесете этот секрет с собой в могилу, – затем прикрикнула. – А если нет, то…

После этих слов Дмитрий так сел. Пословица пословицей, но Дмитрий не на шутку испугался. По его телу пробежал озноб. Все тело покрылось иголками, которые то и дело кололи изнутри его тело. Его глаза были в ужасе. Он проклял то мгновение, когда он попросил рассказать о проклятии. Но все же, Дмитрий был не из тех людей, которые отступают, и он решительно и бесповоротно произнес:

– Рассказывайте. – и уверенно в себе решительной интонацией добавил. – Я жду.

Пелагея упреждающе спрашивала:

– Вы абсолютно уверенны, что готовы услышать это. – затем она упредила. – Назад дороги не будет.

Дмитрий решительно и бесповоротно произнес:

– Начинайте.

Пелагея начала свой рассказ.

Итак, рассказа старухе Пелагее был достаточно ужасающем. Она рассказала Дмитрию о том, что Дарья не могла найти свое место в жизни, все за что она бралась, сходило на нет. Даже ее личная жизнь не клялась. Однажды она познакомилась с парнем, и тот ее вскоре бросил. Бросил не из-за того, что не любил, а из-за ее матери, властной, жестокой и ненавидящих всех и вся на этом свете женщины. Она была ярой фанаткой коммунистического строя СССР, и не желала, чтобы дело которой она посвятила всю свою жизнь, была предана какими-то фанатами демократии и свободы слова. Женщина знала совершенно точно, что это дело было провальным. Им, может быть, и предоставили бы свободу слова, уверив их в том, что все будет, как скажут они, а не сама власть, но в итоге власть, убедив народ, что они хотели этого, и получили то, что желали, просто сделали бы все так, как выгодно власти, а не простому человеку гласности. Гласности-властности, нечего неменяющегося строевого порядка демократической жизни страны.