– Капитан, а какая машина вы сейчас?

– Счетная, – ответил тот. – А сейчас послушай меня, слушай внимательно. Здесь, на подводных буксировщиках, мы, как человеческие существа, обязаны приспосабливаться к огромному психическому давлению, при том оставаясь дееспособными. Мы уже адаптировались. Одни в большей степени, другие в меньшей. Одни – по-своему, другие – как-то иначе. Но каким бы ни был способ адаптации, всегда остается одна проблема: с точки зрения людей, живущих давлением, наша адаптация не выглядит как нормальное поведение.

– Как вы знаете об этом?

– Уж знаю. Как ты сам наблюдал, моя личная адаптация машиноподобна. Рассматривая это в свете обычной человеческой нормальности, вы, психологи, даже придумали для подобной адаптации свой термин.

– Расщепление психики, шизофрения.

– Вот я и расщепил свою жизнь с точки зрения психики, – сказал Спарроу.

– Во мне есть какая-то часть, можешь назвать ее цепью, схемой, которая поддерживает меня здесь, на глубине. Эта часть во мне верит в потусторонний мир, потому что он в ней имеется…

Рэмси напрягся.

– Но что не дает мне права всегда быть таким; таким, каким, я бываю здесь? – спросил Спарроу. Он потер длинными пальцами свою щеку. – Мне хотелось знать, почему я делаю, поступаю так, а не иначе. Поэтому я стал себя изучать, анализировать, рассчитывать поведение в каждом случае, который только мог представить. Я был совершенно безжалостен к самому себе.

Он замолчал.

Заинтригованный его словами, Рэмси спросил:

– И?

– Я понял, что я псих, – ответил Спарроу. – Но мое безумие проявляется так, чтобы наилучшим образом приспособиться к своему миру. Это приводит к тому, что мир делается «психованным», а я нормальным. Не психически здоровым, не здравомыслящим. Нормальным. Приспособленным.

– Так вы говорите, что мир шизоиден, расщеплен, фрагментарен?

– А разве это не так? – спросил Спарроу. – Где в нем не разрушенные полностью коммуникативные связи? Покажи мне полнейшую социальную интеграцию.

Он медленно покачал головой в жесте отрицания.

– Все это давление, Джонни.

Рэмси на мгновение отвлекся, чтобы поглядеть, как идет кровообмен в теле Гарсии. Он посмотрел на инженера, лежащего под действием наркотика. Лицо у того расслабилось, стало спокойным и миролюбивым. На какое-то время для него давление исчезло.

– Мы расцениваем психическое здоровье, как нечто утопическое, – продолжил Спарроу. – Ничто не давит. Ничто не мешает твоему выживанию. Вот почему мы испытываем мечтательную ностальгию по старым добрым Южным морям. Минимум усилий для выживания. – Он снова покачал головой. – Каким бы ни было давление, какой бы ни была адаптация к нему, вашей наукой она всегда определяется как нездоровая. Иногда я думаю, что в этом лежит истинное объяснение евангельской фразы: «Дети наследуют им». Как правило, у детей нет комплексов давления и выживания. Ergo: они более здоровы психически, чем взрослые.

– У них есть свои проблемы, свои давления и прессинги, – возразил Рэмси.

– Совершенно иного плана, – ответил Спарроу. – Он наклонился, пощупал пульс Гарсии. – Сколько еще крови осталось?

– На две перемены.

– Уровень радиации?

Увидав показания, Рэмси даже недоверчиво дернул головой.

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Он будет жить, – сказал Спарроу. В его голосе звучала абсолютная уверенность, даже непререкаемость.

Рэмси почувствовал смутное раздражение.

– Черт побери, почему это вы так уверены?

– Ты будешь удивлен, когда получше присмотришься к счетчику.

– Чудо, что он вообще так долго протянул. – Вопреки намерениям, в голосе прозвучало раздражение.

– Правильно, чудо, – согласился Спарроу. – Послушай меня, Джонни. Вопреки всей вашей медицине, всей вашей науке, есть нечто, что люди частенько отказываются признать.

– Что именно?

Сейчас его голос был уже откровенно враждебным.

– Это подобно тому, как иметь Бога в душе, быть в согласии с миром. Действительно, это связано с чудом. Но все довольно просто. Ты входишь в… ладно, в фазу. Механистически можно описать это и так. Ты сливаешься с волной, вместо того, чтобы ее ломать.

В голосе Спарроу появилась нотка спокойной отрешенности.

Рэмси сжал губы, чтобы не выпалить свои мысли вслух. А над всем этим его психологическое образование и подготовка уже сортировали данные: «Религиозный фанатизм. Фрагментация. Непоколебимая уверенность в своей правоте. Весьма высокая возможность диагноза: параноидальный тип».

– Твоя личная адаптация продиктована твоей подготовкой психолога, – сказал Спарроу. – Твоя функция: сохранять возможность действовать. Назовем это нормой. Ты веришь, что я психически нездоров, и в твоем понимании этот диагноз будет абсолютно верным. Таким путем ты наверху, ты управляешь процессом, контролируешь его. Это твой личный путь выживания. Ты можешь направлять меня и управлять мною как истинным животным, каким я и являюсь, но это я выведу тебя туда, где давление уменьшается.